Ольга Ковалевская – Привет, Фрида! (страница 8)

— Да так, в такси укачало. Ничего. Только руки помыть бы… — Ри незаметно понюхала рукав пальто, ей казалось, что от неё воняет блевотиной.

— Давай, проходи, проходи, — дверь квартиры на первом этаже была распахнута, выпуская на площадку ароматы жареной картошки и какого-то мяса. — В конце коридора, налево. Будь как дома!

Ри закрылась в ванной, включила кран и, оперевшись о раковину, смотрела на воду, пока тошнота окончательно не отступила. Затем умыла лицо, слегка похлопала себя по щекам, прогоняя бледность, и, глубоко вдохнув-выдохнув, вышла.

Вася уже накрыла на стол — жареная картошка на большом круглом блюде окружала сложенные горкой отбивные, обильно покрытые майонезом и расплавленным сыром. Маринованные грибы и огурчики, салат с крабовыми палочками — словно машина времени перенесла Ри в те времена, когда на уютной кухне такие блюда готовили её родители. На острове первые пару лет она тосковала по привычной с детства еде, а потом приспособилась, отказалась от мяса, хотя Тео упорно его ей навязывал, нахваливая местные стейки.

Порой, когда Тео вдохновенно работал и не замечал её кратковременного отсутствия, Ри мчалась в русский магазин и покупала селёдку под шубой. Потом отправлялась с ней на пляж и, глядя на море, уминала порцию грамм на триста прямо из пластикового контейнера. В эти мгновения она будто соединяла в себе два несовместимых мира, как перепутанные детальки из разных пазлов — море и «шуба»! Затем Ри возвращалась домой и, храня эту маленькую тайну, чувствовала себя по-детски счастливой.

— Айриша, накладывай, не стесняйся. Худая совсем, глазищи провалились, — Вася наколола на вилку отбивную и плюхнула её на тарелку перед Ри. — Тебя там что, не кормят на островах?

— Я не ем мясо. Лет пять, наверное… — Ри переложила отбивную Васе, а сама аккуратно скинула с блюда в свою тарелку немного картошки. — Что-то аппетита нет, акклиматизация… Ты про себя расскажи, Вась, про детей.

— Да что про меня, кручусь, как белка или как лошадь. Ой, нужно же за встречу! — Она метнулась к холодильнику, извлекла из морозилки литровую бутылку водки и заботливо вытерла её кухонным полотенцем. — Берегла для особого случая — вот он и наступил! Как же я рада тебя видеть!

Вася сняла с полки над столом пузатые хрустальные рюмки и наполнила их доверху.

— У нас тоже такие были… — Ри подняла рюмку двумя пальцами, рука задрожала. — Папа их пузаньчиками называл. Говорил: “Ну что, мать, хлопнем по пузаньчику…”

— Хлопнем, Айришенька, хлопнем. Давай помянем и твоих, и моих. Царствие им небесное! — Вася отточенным движением запрокинула голову, выпив до дна, и со стуком поставила рюмку на стол. — Ну, между первой и второй, как водится, перерывчик небольшой.

— Спите спокойно, родные… — Ри только пригубила, сразу закусив картошкой, но во рту и в горле тут же вспыхнул пожар.

Вася снова налила себе до краёв.

— Ну, за встречу теперь! И как время пролетело? Давай, давай, до дна! И аппетит появится, вот увидишь.

Следом за второй она выпила «за любовь» и только после этого приступила к закуске.

— Я, Айришенька, наверное, проклятая. И не смейся даже, вот, как ты рассудишь мою жизнь? — Вася раскраснелась, расстегнула замок халата до груди. — Я двух девок родила, муж помер, тянула их одна, ну, помогала его родня какое-то время, а потом… Им самим там жрать нечего. Старшая моя, в выпускном классе бабкой меня сделала, и младшая через год туда же — даже на выпускном не погуляли. А главное, что и у них по девке, а мужика ни одного. Плодимся как кошки!

Она громко рассмеялась, налила ещё.

— Бегают дочки хвост задравши, детей на меня скидывают. Я боюсь, что и малые, как подрастут, тут же прабабкой сделают… — Вася стукнула кулаком по столу, так что вилки подпрыгнули. — Когда ж мне покой будет? Сейчас вот на пару часов выгнала мамаш этих непутёвых с детьми погулять, чтоб хоть пообщаться спокойно. А вернуться — кормить, мыть, спать укладывать! Ор, сопли, говно бесконечное! Бесконечное, Айриша!

Ри молчала, подцепила вилкой огурец, выдохнув, опрокинула в себя рюмку, и быстро зажевала. Теперь пожар распространился по грудине, опустился в желудок.

— Мне что, помереть, чтоб полежать на диване спокойно? — Вася театрально схватила себя руками за горло и высунула язык.

— Не шути так, Василиса. — не улыбаясь на эту выходку, Ри пристально посмотрела ей в лицо. — Не шути. Благодари Бога, что дети есть, и здоровая… Как конь или как белка…

От запотевшей бутылки по столу растекалась лужица. Ри скомкала салфетку и, промокнув глаза, начала вытирать воду.

— Да оставь, — Вася оттолкнула её руку. — Айриш, ты плачешь что ли? Тебе то чего сокрушаться? Сидишь там, на морях, в теплоте, в красоте — ни говна тебе, ни соплей.

По щекам Ри поползли ярко-бордовые пятна. Она с трудом налила себе — рука дрожала, Вася, заметив это, перехватила бутылку.

— Я умираю, Васенька… Без всяких дурацких шуток! — Ри осушила рюмку и даже не закусила. — Может до конца года протяну, а может… — она сглотнула. — После меня не останется ни-че-го! Детей не нажила, полезного для мира не сделала. Сгину я, и не вспомнит никто! Так вот и подумай, кому сокрушаться, а кому нет!

Лицо Васи побледнело, на лбу выступила испарина. Она наклонилась, вытерлась подолом халата и застегнула замок, спрятав грудь.

— Я знахарку одну знаю, — её голос сделался твёрдым и серьёзным. — Она многих с того света вытащила. Ты прям завтра же к ней, Айриша! Поняла?! Адрес пришлю. Врачам бы всех поскорее в морг уложить штабелями…

Ри прислонилась спиной к стене, её мутило, голова тяжело давила на плечи, будто на макушку положили пару кирпичей.

Вдруг запищал домофон. Вася встрепенулась:

— Девчонки мои вернулись, сейчас сбегаю открою. Ты закусывай, Айриша, и мясо бери, чего уж теперь вегетарианить, тебе силы нужны, чтоб бороться!

Несмотря на свои внушительные габариты и количество выпитого, она изящно, как гигантская бабочка, вспорхнула со стула и вылетела в подъезд. Из распахнутой двери потянуло холодом. Ри съёжилась, спрятала кисти в рукава худи и закрыла глаза. Голова гудела, захотелось прилечь.

Через мгновение маленькую квартиру плотно заполнили голоса — Вася причитала, что дети на улице замёрзли, малышки выли, одна громче другой, пока с них стягивали комбинезоны, мамаши малышек, что-то не поделив между собой, ругались, не стесняясь в выражениях.

— Всем привет. Я — Айрин, школьная подруга вашей мамы, — Ри поднялась со стула и с трудом вышла в прихожую — алкоголь ударил по ногам, и они сделались неустойчиво-ватными. — Я уже ухожу. Чёрт! Даже конфет вам не захватила… В другой раз, обещаю.

Она вынула из кармана телефон, чтобы набрать номер такси.

— Посиди ещё, Айриш, я быстро. Сейчас малых в ванную и спать. А эти вертихвостки поедят, да сбегут из дома. Не уходи, я ж тебе про Артурчика ещё не рассказала. Ну, пожалуйста! — чуть ли не взмолилась Вася, затолкала Ри обратно на кухню и закрыла дверь.

Детские крики быстро смолкли, наступила блаженная тишина. Ри снова уселась за стол, сгребла в тарелку картошку и двумя пальцами выудила из банки солёный огурец. Она с аппетитом, который внезапно проснулся, точно как предсказывала Вася, похрустывала соленьем, и глядела в окно с бежевой кружевной занавеской. И стало так тепло и уютно на этой маленькой кухне, что даже запах мяса показался приятным.

За окном расползались сиреневые зимние сумерки, загорались фонари, превращая обычный двор типовой девятиэтажки в сказку.

«Вот бы ещё снега побольше… Чтоб снеговика слепить… А нос можно из огурца солёного сделать, почему бы и нет?» — Ри заулыбалась своим мыслям.

И вдруг с тёмно-черничного неба полетели белые, лёгкие, как лебяжьи перья, хлопья снега, словно кто-то в царствии небесном взбивал пуховую перину…

По-шпионски тихо открыв дверь, беззвучно ступая на цыпочках, вернулась Вася.

— Девчонки все улеглись, и малые, и большие. Не пошли никуда вертихвостки мои, сказали, сиди, мол, мама, с подругой сколько захочешь, а то совсем ни с кем не общаешься, одичала, — она говорила почти шёпотом, вытирая катившиеся по щекам слезинки. — Хорошие они у меня, Айриш… Просто росли без отца. Я на работе всё время была, воспитать толком не смогла.

— Замечательные — и малые, и большие. Счастливая ты, Василиса. Береги девчонок своих. — Ри налила по половине рюмки водки. — Давай за детей…

Они чокнулись, едва соприкоснувшись боками рюмок, и выпили до дна.

— А у вас то почему детей нет?.. Да ладно, не объясняй — нет и нет. Давай я про Артурчика лучше расскажу, — Вася снова оживилась, на её лице заиграла загадочная улыбка. — Случайно узнала, от соседки, её сын боксом занимается. И как можно молотить человека ни за что? Никогда не понимала этот спорт.

Ри молчала и терпеливо ждала, когда же Вася перейдёт к делу, от внутреннего напряжения слегка подергивался левый глаз. Артур. Артурчик. Казалось, что всё забыто… А если и не забыто, то спрятано в самые потайные уголки памяти. Но оказывается нет, лишь стоило услышать это имя, как сердце заныло от фантомной боли — любовь уже давно ампутировали, а в груди щемит так, будто она ещё жива.

— А ты что же, совсем не следила за его жизнью? — Вася пододвинула стул поближе к Ри — не дай Бог разбудить малышек, стены панелек тонкие, как из картона. — Ну вот совсем-совсем не интересовалась? Вы же, вроде, так любили друг друга.