Ольга Катунь – Алтай (страница 2)
— Ни шагу назад! — воскликнул командир Максим, и, увидев румяные пироги на столе, уверенно сделал три шага вперёд. — Завтра продолжим наступление.
Глава 2. Голубой берет
— Держи, десантура, это тебе! — отвесил щедрый подарок дядя Максима, вручая ему свой голубой берет.
Берет был выцветший, с затертым краем, но пахло от него кожей, потом и чем-то далёким, почти родным — как от старой солдатской гимнастёрки. Максим взял его дрожащими руками, словно святыню.
— Спасибо! — еле дыша вымолвил он.
Счастью Максима не было предела. Вы бы видели, как вспыхнули его глаза! Глаза стали цвета этого берета — синие-синие, как небо над головой. Ведь он с детства мечтал о военной карьере.
Всё началось ещё в первом классе. По чёрно-белому телевизору тогда показывали далёкую Чечню — дым, тревожные голоса, встревоженных людей. Максим смотрел на солдат и думал: как же тяжела их ноша, но как же велика их сила. А потом его накрыла странная мысль: «А вдруг война кончится, а я так и не успею?». Ему хотелось по-настоящему защищать, рисковать, быть там, где опасно, а не стрелять холостыми в безмолвные картонки. Война казалась ему делом настоящих мужчин, а мирная служба — скучной подготовкой. Он боялся опоздать на главное дело своей жизни.
Его тетради были исписаны конспектами по воинским дисциплинам, которые он изучал самостоятельно и жадно черпал из всего, что только попадалось ему в руки. Страницы конспектов пахли типографской краской и пылью архивов, а поля были исчерканы пометками «запомнить!», «проверить!», «выучить наизусть!».
В то время мы получали знания только из книг. Счастливое нецифровое детство!
Он знал российскую историю сражений до мельчайших подробностей. И, казалось, мог бы разобрать и собрать любой вид огнестрельного оружия с закрытыми глазами. (Правда, однажды он попытался собрать из деталей будильник, и тот потом звонил в три ночи, изображая воздушную тревогу. Но это уже издержки таланта.)
Его энциклопедические знания поражали даже бывалых вояк и ветеранов.
Немудрено — Максим сутки напролёт жадно поглощал книги, связанные с его мечтой. Местные библиотеки крестились от читательских набегов Максима — он одним махом сметал все полки военной литературы. Библиотекари уже знали Максима в лицо и при его появлении судорожно шли собирать длинный список книг, покорно растворяясь между полок.
После окончания школы выбор учебных заведений в нашем городе был невелик. Можно было изучать экономику, постигать премудрости сварщика или лечить животных. Бабушка, например, предлагала пойти по ее стопам в повара: «С голоду не пропадёшь, и форма у них красивая, белая». Максим только отмахивался.
Но ради своей мечты он был готов ехать хоть на край света, хоть за его край. После восьмого класса он хотел постигать военное дело в Суворовском военном училище или в Рязанском училище ВДВ. И с большой долей вероятности преуспел бы в этом деле. Однако судьба распорядилась иначе.
— Не годен, — как молотом ударил женский голос.
Кабинет в областном военкомате был серый, казённый. За столом сидела женщина-окулист — лет сорока, с ледяными глазами и высоким пучком волос. На стене — плакат «Береги зрение смолоду» с девочкой, читающей книгу с слишком близкого расстояния. Максим спал с лица и вначале подумал, что ослышался.
— Молодой человек, — холодно произнесла она, снимая очки. Её голос не обещал пощады. — для службы в элитных войсках требуется полноценное бинокулярное зрение и идеальное цветоразличение. Нужна минимум вторая группа предназначения. У тебя – четвёртая. А знаешь, какая нагрузка на глаза при прыжке? С твоим зрением это риск просто ослепнуть. Так что, извини, боец, не выйдет из тебя десантник.
У Максима подкосились ноги. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Сердце ухнуло вниз.
И вдруг — в её глазах что-то дрогнуло. Женщина помолчала, потом сказала уже теплее:
— Есть, правда, компромисс. Ракетно-артиллерийский кадетский корпус. Туда берут с неидеальным зрением. Можешь попробовать.
Максим покачал головой. Он болел ВДВ. Душой и сердцем. Для него голубой берет — это не просто головной убор. Это судьба.
— Извините, — выдавил он. — Но я не умею стрелять из пушек, я умею падать с неба. Мне не нужен компромисс, мне нужен только голубой берет.
Женщина вздохнула, уже почти по-человечески:
— Воля твоя. Следующий!
Максим лишь кивнул, не в силах произнести что-то в ответ, и молча вышел из кабинета. За дверью он прислонился к стене. Коридор качался.
Из соседней двери вышел парень — примерно того же возраста, с перевязанным пальцем и грустной улыбкой. Увидел Максима, прислонившегося к стене, и подошёл.
— Эй, командир, ты как? Живой?
Максим поднял глаза. Хотел сказать «нормально», но вместо этого выдохнул:
— Не годен. Зрение.
— А, — парень кивнул, как будто понимал, о чём речь. — Меня тоже. Аппендицит в детстве вырезали — шрам, говорят, не тот. — Он зачем-то показал перевязанный палец. — Это уже потом, бытовуха.
Максим невольно усмехнулся: — Тоже военным хотел?
— Да кто ж не хотел? — парень пожал плечами. — Ну ладно, не раскисай. Гражданка тоже неплохо. Чай, не на войне.
Он хлопнул Максима по плечу и пошёл к выходу. Уже у двери обернулся:
— Может, ещё свидимся. Я — Толян.
— Максим, — ответил тот, но парень уже скрылся за поворотом.
Максим медленно выбирался из коридора, который давил сверху всей своей казённой тяжестью. Снаружи он выглядел обычным парнем, но внутри него весь мир рушился, и он не знал, куда деться от навязчивых мыслей. «Это конец. Конец всему».
Раньше он не снимал дядькин голубой берет даже ночью. А теперь не решался прикоснуться. Но и выбросить не мог. Он вытащил из стены старый гвоздь — когда-то на нём висела фотография прадеда — и бережно повесил берет на него. Над кроватью. Прямо над подушкой. Максим ложился лицом к стене. Берет висел — выцветший, мягкий, похожий на кусочек неба, который залетел в комнату и застрял. Максим смотрел на него часами. Не плакал. Просто смотрел. И думал: почему? Почему не годен? Почему зрение? Почему небо закрыто?
«Расплескалась синева...» больше не звучала из колонок его магнитофона, и он, казалось, смирился. В душе поселилась глухая тоска, как осенняя морось, которая не прекращается, а только гнетёт сильнее.
Берет не пылился — он жил своей тихой жизнью на стене. Каждое утро Максим открывал глаза и первым делом видел этот клочок синевы. Берет встречал его рассветами и провожал закатами. Иногда Максим протягивал руку, касался выцветшей ткани, но снимать не решался. Только гладил, будто просил прощения. И шептал: «Потерпи. Может, ещё надену».
В доме поселилась тишина. Мать ходила сама не своя, отец замкнулся. Танечка просто обняла брата и уверенно сказала: «Ты всё равно будешь командиром». Он не плакал, но она чувствовала, как вздрагивают его плечи. Бабушка только охала да крестилась в угол. Пироги остывали на столе — никто к ним не притрагивался.
Прошли дни, недели. Максим понемногу приходил в себя. Он перестал вздрагивать, услышав за окном звук вертолёта, и уже не рассматривал карты военных действий в книжных магазинах. Но берет по-прежнему висел над кроватью — немой укор утраченной мечте.
Однажды утром солнце пробилось сквозь шторы, и луч упал прямо на голубой берет. Ткань засветилась, заискрилась, как живая. Максим, ещё не проснувшись до конца, увидел это сияние и на миг поверил — чудо случилось, берет зовёт. Он приподнялся на локте, но тут же осёкся и опустился обратно. «Не сейчас», — сказал он себе и ушёл на кухню пить чай. Бабушка, как всегда, напекла гору пирогов.
Жизнь брала своё: нужно было куда-то поступать, кем-то становиться. И тогда он принял решение, которое тогда казалось отступлением. В отсутствие вариантов он стал блестяще заниматься экономикой. Но глубоко внутри, где-то за рёбрами, теплилась крошечная, почти нелепая вера: когда-нибудь он всё равно наденет настоящий голубой берет ВДВ. Вопреки всему, несмотря ни на что.
А пока берет висел над его кроватью — на ржавом гвозде, как орден на груди у старого солдата. Максим иногда снимал его, вдыхал запах кожи и пота, прижимал к лицу, чтобы почувствовать ту самую синеву. Потом аккуратно вешал обратно. Берет словно знал: время ещё не пришло. Он просто ждал. Ждал своего героя. Терпеливо, без обид.
Поражение — это тоже начало. Только более горькое и потому более честное. Просто это первый шаг для тех, кто не сдаётся.
А что из этого вышло — читайте в следующей главе.
Глава 3. КМБ
— Урааааа, пришло! — пританцовывая, вспорхнула вверх по ступенькам Танечка и, вбежав в квартиру, закричала: — Мамочка, танцуй, у нас красное письмо! Воинская корреспонденция! — важно добавила она.
— Ну наконец-то! — мама всплеснула руками, и мука разлетелась по всей кухне. (Это мамины фирменные лепёшки готовились на сковороде.)
— Скорее открывай! Читай скорее! — не унималась мама.
Танечка на ходу скинула туфли, так что они разлетелись по разным углам, и торжественно села за кухонный стол, бережно открывая заветный конверт. Мама опустилась рядом.
— Ну, читай! — нетерпеливо сказала мама.
Танечка откашлялась и начала: