Ольга Карась – Мастер Слышащий (страница 3)

Я посмотрел на тёмную воду, на далёкий, уродливый силуэт Заставы, на измученные лица своих людей. У нас не было проводника, мы не сможем воспользоваться путём, которым шли из Москвы – путём, проложенным Орденом сквозь всю страну. У нас не было лодок. Не было сил. Но был голос Двины. И была тишина за нашей спиной, которая ждала, чтобы мы сделали шаг назад.

А впереди… впереди был только этот чёрный шрам на другом берегу и ответ, который я должен был найти.

– Разбиваем лагерь, – сказал я, и голос мой звучал хрипло, но твёрдо. – Здесь, на берегу. Голос реки – наша лучшая защита на эту ночь. А утром… утром посмотрим, как эта «мёртвая» Застава встречает своих строителей.

Мы сделали то, что умели лучше всего – начали налаживать порядок в хаосе. Развели костёр, выставили дозоры, расположили лошадей. И пока люди хлопотали, я стоял лицом к реке, слушая её рёв и сквозь него пытаясь услышать то, что осталось от песни моих братьев по Ордену на том берегу.

Там, в сердце шрама, должна была быть хоть одна живая нить. Хоть один неразорванный узел. И мне, Богдану Семёновичу, «Слышащему», предстояло её найти. Или признать, что Орден впервые потерпел поражение не от врага, а от самого себя.

Глава 2. Переправа

– Наставник! – кто-то трепал меня за рукав, вырывая из цепких лап сна. Я открыл глаза и увидел рядом моего ученика, Игната. Его зелёные глаза были грустными, а русые волосы растрёпаны.

– Доброе утро, Игнат, – сказал я, окончательно просыпаясь и окидывая взглядом место нашего вчерашнего спасения.

Мои люди уже развели костёр и над ним стоял огромный чан. Главный «повар» – наш деревенщик и старый бродяга Ларион, – что-то ворчал себе под нос. Он уже помешивал варево.

– Позови-ка Ратима, пора за дело.

– Богдан, здравствуй, – Ратим подошёл вместе с Лукьяном. Оба хмурые, явно не выспались.

– Так, мужики. Вольги нет, значит Государевым волоком не пройти. Нам нужно преодолеть реку, чтобы оказаться к обеду на Заставе.

Лукьян посмотрел на меня удивленно, Ратим – с неодобрением.

– Ты что же, мастер, желаешь мост через реку за половину дня построить? – я и не заметил, как остальные члены нашего отряда подошли на совет. Ларион, бросив варево на Гришку, возмущенно глядел на меня:

– Волочни, что Вольга плёл, с ним и закончились, а среди нас таких умельцев нет. На Заставе-то тоже нет проводника, чтоб к нам пришёл, – Ларион был опытным человеком, прошёл не один поход, построил не одну заставу и знал, что говорит.

– Да не нужен нам мост. Давайте по-старинке – собираем лодки, волокуши для скотины и вплавь.

– Не пойдёт, Богдан. Стремнина тут крута, не удержим, – Лукьян снова смотрел на реку. – Я ещё вчера прикидывал, какой узел вязать. Так вот – никакой. Не выдержит ни лодка, ни волокуши. Надо помощи просить. Или идти куда – вверх или понизу, тут не мне судить, но искать брод или спокойную заводь.

– Помощи просить? – хмыкнул Ратим, скрестив на груди мощные руки. – У кого? У тех, что прошлой ночью паутину на нас накидывали? Пойдём к ним: «Здравствуйте, добрые люди, перекиньте нас на ту сторону, а мы вам свою заставку построим».

В толпе послышались сдержанные смешки, но без веселья – от нервного напряжения.

– А если через сёла пойти? Вернуться? – подал голос Игнат: – в Ордене говорили, что тут по Двине узлы стоят старые. Через них, вроде и ходили раньше? – парень посмотрел на меня с надеждой.

– Нет, Игнат, не ходили. Вещь какую-то получить могли, поговорить с глазу на глаз – это да. Ты прав, есть такие узлы вдоль всех старых торговых путей. Даже в соседних княжествах они есть. Но Орден их не для нас плёл, а для простых людей, без магии. Они на род замкнуты, а не на нашу магию. Есть потомок кровный – работают, сгинул род – узелку конец. Не найдём. А и нашли бы – что толку? Проводника у нас нет, чтобы узелок расширить и в путь превратить. Там старая магия, даже из проводников не каждому по зубам.

Ларион отёр ладонью усы и буркнул:

– Брод… брод я, слыхал, есть. На привале, в деревушке, где мы ночевали, ну… когда у Вольги не вышло нас переправить сразу к Двине, мужики говорили. Думаю, что по всему вёрст пять отсюда вверх, под Красным Яром. Но там… нехорошее место. Рыбаки сказывали, что вода там тихая-тихая, а под ней – воронка, попадешь – уж и не выберешься. И камень в середке, будто череп из-под воды торчит. Не зря его Яром Красным кличут.

– Пять вёрст туда, пять обратно, да с грузом, да со скотиной, – быстро подсчитал я вслух. – К ночи только на том берегу окажемся. А то и заночуем в пути.

Я видел их лица. На них были усталость, сомнение, подавленность. Такой поход окончательно подорвёт дух и силы. Нужно было решение. Быстрое.

Я стал на самом краю берега, где чёрная вода с глухим рокотом разбивалась о камни. Закрыл глаза, отсекая споры и шёпот за спиной. И позволил своему дару коснуться реки.

Это было как сунуть голову в кузнечный мех. Не звук – давление. Древняя, мощная, вековая сила. Никаких «нитей», никаких «узлов». Один, сплошной, рвущий барабанные перепонки изнутри, рев. Я едва не отшатнулся, сжав виски ладонями. Двина не была соткана из связей, как земля или лес. Она была монолитом. Единым, живым, неумолимым телом.

Именно поэтому паутина и не смогла бы её опутать. Нельзя опутать гору.

Но можно ли… договориться с горой?

Я снова сосредоточился, ища не звук связи, а ритм. В этом оглушительном гуле должен быть рисунок, пульс. Я слушал долго, до звона в костях. И поймал. Чуть левее, где вода била в огромный, скрытый под поверхностью валун, звук был чуть глуше. А чуть правее, где поток раздваивался, обтекая длинную отмель, в рёве проступала какая-то мелодичная неровность. Как будто две гигантские струны пели вразнобой.

Я открыл глаза. Они слезились от напряжения.

– Ларион, твой «чёртов камень». Он один такой на дне? Я слышу два голоса.

Мастеровой нахмурился, почесав затылок.

– Как сказать… сам-то не видывал. Где только не бывал, но не тут, – он пожал плечами.

Я не ошибся. Их точно было два. Два ядра, нарушающих единый поток. Создающих «неровность». Место, где титаническая сила реки ослабевала, сталкиваясь сама с собой.

– Лукьян, – повернулся я к плотнику. – Ты говоришь, узел не выдержит. А если не вязать узел? Если найти место, где сила реки сама себя съедает, и бросить в это место не узел, а клин?

Лукьян замер, его быстрые глаза забегали, оценивая не воду, а саму идею.

– Клин… – протянул он. – Чтобы развести потоки? Чтобы между ними… полоска спокойной воды возникла? – Он посмотрел на меня с внезапным азартом.

– Предположим, так… Но клин должен быть огромным. И вбить его надо с ювелирной точностью. На волосок левее – сомнёт и унесёт. На волосок правее – даже не дрогнет.

– Мы не будем его вбивать, – сказал я, и почувствовал, как в груди загорается знакомый, опасный огонь азарта мастера, вновь берущегося за невозможное. – Мы его вырастим. Ратим!

Мощный плотник выступил вперёд.

– Не потеряли мы вчера стволы лиственницы? Те, что для башни брали, для нижних венцов?

– Всё вынесли, зодчий. Три штуки. Кряжистые, смолистые.

– Добро. Лукьян, Ратим, собирайте людей. Готовим лиственницы. Обтесать, но не трогать сердцевину. Селиван! Помнишь, ты про «договор с деревом» говорил? Иди и поговори с этими лиственницами. Объясни им, что они станут… частью реки. На время.

Люди зашевелились, услышав конкретное дело. Сомнения ещё витали в воздухе, но бездействие было хуже.

– А мы что будем делать, учитель? – спросил Игнат, стоявший рядом.

– Мы с тобой, друг, пойдём на разведку. Нам нужно найти то самое место – где лежат эти камни под водой. Там, где песня реки… спотыкается. Там мы и поставим наш клин. – Я взял со своего плаща привязанный к нему янтарь. – Леля, милая. Река для тебя – чужая стихия. Но ты знаешь камни. Помоги нам услышать те, что на дне.

Янтарь в ладони излучал тёплый, уверенный пульс. Она была готова.

Это был уже настоящий план, почти чертёж. И пока мы следовали ему, страх отступал, уступая место сосредоточенному труду ремесленников. Привычные звуки магии Ордена придавали сил.

Мы с Игнатом двинулись вверх по берегу, оставив позади шум готовки и стук топоров. Воздух был холодным и влажным, пропитанным речным грохотом. Лес здесь отступал, будто не смея приближаться к воде, оставив каменистую полоску суши, по которой мы двигались вверх по течению.

– На что будем слушать? – спросил Игнат, едва перекрывая шум. Его дар – чувство связей – здесь, на берегу монолитной стихии, был почти бесполезен.

– На диссонанс, – ответил я, прижимая ладонь с Лелей к груди, чтобы лучше чувствовать её отклик. – Река поёт одним мощным голосом. Нам нужно найти место, где этот голос раздваивается. Где появляется фальшь. Это и будет указанием на камень.

Мы шли медленно, и я непрерывно погружался в водную толщу своим внутренним слухом. Это было изматывающе. Как слепой, пытаясь на слух определить форму комнаты, – вот что я сейчас делал, только комната была размером с реку, а звук всё оглушал. Картина складывалась из обрывков: здесь поток ровный и плотный, как медный гонг; там – завихрение, создающее высокий, визгливый обертон; дальше – глухой удар о подводную скалу.

Игнат шёл чуть впереди молча, его взгляд был прикован к воде. Внезапно парень остановился.

– Наставник, смотри.