Ольга Карась – Мастер Слышащий (страница 4)
Парень указывал на пену у берега. Обычная белая речная пена кружилась здесь странными, почти правильными кругами, образуя на песке вихревой рисунок.
– Водоворот, – сказал Игнат. – Не большой, но подводное течение здесь идёт иначе, чем основное. Значит, есть помеха.
Я закрыл глаза и вновь погрузился в слух. Да, здесь! Ровный гул реки разламывался на два. Один – низкий, привычный, уходящий к центру потока. Второй – более высокий, беспокойный, бьющийся у берега, как птица в клетке. Два голоса. Они не пели в унисон, они спорили.
– Леля, – прошептал я. – Камни. Они здесь?
Янтарь дрогнул, и её тепло сменилось на странное, вибрирующее ощущение – будто кто-то провёл смычком по натянутой струне где-то у меня в груди. Это был не звук, а отклик. Чувство тверди, залегшей посреди текучести. Она чувствовала их.
– Они здесь, – подтвердил я, открыв глаза. – И довольно близко к берегу. Не прямо под нами, а чуть ниже по течению. – Я оценил взглядом расстояние до противоположного берега. – Идеально. Если мы поставим наш «клин» отсюда, он ляжет между ними. Поток будет разбиваться о камни, а наш ствол станет осью, вокруг которой вода сделает виток и успокоится. Получится не мост, а… проход. Временный проход.
Вернулись быстро – ноги сами несли. Работа кипела. Селиван, улёгшись на землю рядом с тремя огромными, очищенными от коры стволами лиственницы, что-то тихо и монотонно бубнил, поглаживая древесину. Лица Ратима и Лукьяна были сосредоточенными. Они не просто обтёсывали брёвна – они готовили конструкцию. Лукьян уже сплетал из сыромятных ремней и гибких ветвей что-то вроде гигантской, упругой «сети», которая должна была охватить и связать три ствола в единый треугольный массив – наш «клин».
– Нашли? – коротко бросил Ратим, не отрываясь от работы.
– Нашли. Выше по течению, шагов двести. Камни близко к нашему берегу. Ставим клин остриём против течения, основанием к нам. Вода сама его разведёт и зафиксирует между камнями. – Я описал им место и предполагаемый угол.
Лукьян закивал, его пальцы уже летали, затягивая сложный, многослойный узел.
– Понял. Значит, делаем клин не жёстким, а «живым». Нижний конец заострён и окован – будет упираться и скользить, пока не засядет. А верх… верх мы привяжем верёвками к деревьям на берегу, с расчётом, чтобы он немного «играл». Чтобы он не ломался, а гнулся.
Это был гениальный ход. Лукьян превращал нашу импровизацию из грубой силы в тонкий инструмент.
Вскоре наш «клин» был готов. Три ствола, связанные в тугой треугольник, напоминали гигантскую стрелу, готовую к выстрелу. Весь отряд приложился к конструкции, подтащив её к берегу.
Настал решающий момент.
– Селиван? – обратился я к старику. Он посмотрел на меня. Лицо его было серьёзным.
– Согласны. Смола у них в жилах горячая, гнить не будут. Но… чтобы не забыли их после. Они не для этого дела лес покинули.
– Не забудем, – пообещал я, и это не было пустым словом. Эти лиственницы становились частью нашего подвига, но их предназначение было другим. Они были основой для Заставы, для неё и были заготовлены лучшими орденскими древорубами.
– По моей команде! – возвысил я голос.
– Давай, толкай! Лукьян, держи за верёвки! Игнат, следи, чтобы не перекосило!
Гигантская стрела дрогнула, заскрипела и медленно поползла по мокрым камням навстречу бурлящему потоку воды. В тот миг, когда тяжёлое, окованное железом остриё коснулось потока, я услышал звук металла, рассекающего воду. Шлык напряг руки и из них вырвался поток света, заглушавший рев стихии. На мгновение показалось, что древесина не намокла, а покрылась тончайшей, влажной плёнкой света. Я кидал нить за нитью, тоже делали остальные, кто владел даром. Не в натяжку, но прочно. Мы связывали наше спасение с Двиной и камнями на её дне.
Клин вошёл в воду. Раздался скрежет, будто точили гигантский нож. Вода вздыбилась, бросилась на препятствие, пытаясь снести его сразу. Но «стрела» не сломалась. Она прогнулась, как спина огромной рыбы, нашла точку опоры о невидимый глазу подводный камень – один из двух найденных – и, повинуясь давлению, развернулась. Лукьян, обливаясь потом, руководил людьми с верёвками, направляя этот поворот, а я связал узел между камнем и верёвками.
И случилось чудо. Ревущий поток, наткнувшись на клин и два камня, разошёлся. Обтекая препятствие с двух сторон, он создал перед нами на несколько саженей полосу относительно спокойной, даже медленной воды. Клокочущая стремнина бушевала слева и справа, но стала вполне проходимой. По центру, будто по разрезу, зияла тёмная, широкая дорога к другому берегу.
Мы создали не мост. Это был шов в теле реки.
– Вперёд! – скомандовал я, и люди, забыв об усталости, бросились выполнять приказ, чувствуя вкус почти что победы.
Мы пересекли Двину не как воины, идущие на штурм, а как мастера, перехитрившие саму природу. Когда мои сапоги завязли в илистом грунте противоположного берега, я обернулся. Наш «клин», уже покрытый водорослями и дрожащий под напором воды, казался жалкой щепкой на фоне могучей реки. Он не простоял бы и дня.
– Эй, молодцы! Вяжи волокуши, бери лошадей и вынимайте из воды наше спасение! – сказал я счастливым от победы над стихией людям, и сам же начал развязывать узлы и распутывать нити, что связывали клин с камнями и Двиной – чтобы не оставлять свою магию в чужой стихии.
Мы были на том берегу. Перед нами, на возвышенности, чернел искажённый, молчаливый силуэт недостроенной Заставы. От неё не шло привычного гула труда. От неё веяло только холодом и той самой, знакомой до боли, рвущейся тишиной.
Мы перешли реку. А впереди… впереди были только этот шрам на холме и вопросы. И ответы, которые я должен найти.
Глава 3. Живая земля
Мы не спешили. Мужики стянули нашу спасительную «стрелу» из реки, разобрали конструкцию. Я велел Шлыку просушить дерево, и тот принялся за дело. Лошади тоже устали за долгий путь, и я не хотел заставлять бедную скотину тянуть за собой воду. Потом помог разобрать ремни и верёвки, и сел чинить привязь Лягуньи, которую она порвала вчера – не дело привязывать лошадку поясным ремнём.
– Мастер, – услышал я голос Лели и почувствовал её тепло. Я потянулся к плащу и достал кусочек янтаря, положил рядом.
– Леля, милая, ты прости, я вчера, да и сегодня весь в делах.
– Вижу, – её серебристый смешок прокатился по моему сознанию.
– Спасибо тебе, – я продолжал работу, латая привязь, кожа поддавалась плохо, но просить помощи у моего подмастерья я не посчитал нужным. Игнат расположился рядом с одним из бревен – накидывал нити между ним и повозкой.
– Ты просил обратиться в Москву, – я застыл, она это почувствовала, но начала говорить:
– Богдан Семёнович, на тебя одного надежда. С Заставы на Двине вестей нет. Людей не баламуть. Князь велел выслать новгородцев из их домов, дабы смуты не вносили, видать, они что-то и замыслили. В Москве Аристотеля заточили – не с кем мне теперь совет держать. Чую, не добром встретит вас Двинская земля. Строй, как велено, от чертежа не отступай, воли думам не давай, обороняйся – на то тебе люди дадены были. В догон отправлен тебе ещё отряд, деньков десять и жди, под себя и принимай. Старшим зодчим Ивана тебе послал. Про беды твои от Лели наслышан, – тут мой камень засветился.
– Не впервой я слышу о нитях, что связи рвут да портят. Но ты про то всё лучше моего ведаешь, глядишь – управишься. А нет… Сам знаешь, времена суровые.
Леля замолчала, а я сидел и пытался понять, что же на самом деле говорил Велибор. Так, ну то, что вестей нет, это я уже давно понял. На стройку отрядили Семёна ещё до второй осады Новгорода, место определить. Там должны были отправить с полсотни мастеровых, разбить поселение. Я посмотрел на кривые постройки на возвышении. Да, настроили, конечно, лихо. Я такого от наших мастеров не видывал никогда. Ну да Семён и не руководил, поди. Он обратно, в Москву спешил доложить, да на открытие Успенского собора, возведённого по чертежам Аристотеля – иноземного чертёжника. Вот его заточение, конечно, странно. Зачем князю неволить такого человека? Тем более, чертежи-то его используем. Я достал из сумы обернутые кожей чертежи. Посмотрел на план Заставы и на неё саму.
– Богдан, мы закончили. Вон последнее бревно уж на телегу подняли, все сухоньки – Шлык расстарался. Идем? – ко мне подошёл Ратим.
– Да, вперёд, братцы! – крикнул я людям, которые уже ждали моего приказа, держа лошадей в поводу. Я отвязал Лягунью, взял под уздцы и первым побрёл в сторону Заставы. Идти в сёдлах смысла не было – тропа шла вверх. Почва была зыбкой и телеги могли увязнуть в любой момент. Так и вышло – пару раз пришлось помочь гужевым лошадям вынести тяжёлые повозки.
Дорога к Заставе оказалась короткой, но каждый шаг был тяжелее предыдущего. Мы будто продирались сквозь плотный туман, хотя день был ясным, а небо – безоблачным. Лошади шли неохотно, даже моя Лягунья постоянно тянулась за мной с напряжением.
– Наставник, – Игнат шёл рядом, вцепившись в свой дорожный посох одной рукой и тянув своего вороного другой, – ты чувствуешь? Нити натянуты, но будто не на месте. Узлы завязаны, но не с землей, а друг на друге. Будто струны с гуслей натянули не на гриф, а на соседние три дерева и пытаются играть.