Ольга Ивакова – Нечистая сила: от домового до бабы-яги (страница 4)

Любопытно, что на Святки и Масленицу существовал обычай рядиться в кикимору. Женщины надевали рваную одежду, мазали лица сажей, брали в руки веретено и ходили по дворам, изображая пряху, – это считалось и весельем, и способом отпугнуть настоящую нечисть.

В народном сознании кикимора часто выступала женой домового. Если домовой – хозяин и кормилец, то кикимора – воплощение ночного беспокойства, женской недоли, темной стороны домашнего очага.

Со временем, когда вера в домашних духов стала ослабевать, образ кикиморы переселился из избы в лес и на болото. Так появилась известная ныне кикимора болотная – поросшая тиной и мхом страшная старуха, которая сбивает путников с дороги и похищает детей. Но это уже образ поздний, книжный. Исконная же кикимора – та, что живет не в трясине, а рядом с человеком, за печкой, в тепле и темноте, напоминая своим тихим возней о том, что мир живого и мир «того света» разделяет лишь тонкая стена, в которой есть щели.

И по сей день словом «кикимора» называют человека нелепого, чудаковатого или безвкусно одетого. Так древний дух, потеряв свою силу, остался жить в языке – как напоминание о тех временах, когда за каждым углом крестьянской избы таилась своя, неведомая жизнь.

Глава 4. Овинник: суровый хозяин гумна и повелитель огня

Если домовой – дух избы, а банник – владыка парной, то овинник – грозный хозяин той постройки, где совершалось едва ли не самое важное для крестьянской семьи таинство – превращение сырых снопов в зерно, готовое к помолу. Овин на Руси почитали местом особым, даже священным в языческом смысле этого слова. Древние источники донесли до нас суровые обличения церковников: «молятся огневи под овином…» . Здесь, в яме с горящим огнем, где сушились колосья, обитал один из самых могущественных и опасных дворовых духов.

Имя его многолико, как и он сам. В разных губерниях звали по-разному: овинный дедушко, подовинник, жихарь, гуменник, царь овинный. А в заговорах, когда требовалась особая милость, величали полным именем – «подовинник-батюшка». Белорусы называли его евником или осетником (от «осеть» – овин) и считали угрюмым и молчаливым.

Происхождение овинника народная молва объясняла по-разному. В одном месте говорили, что это дух, приставленный к строению самим Богом или, напротив, нечистая сила, обитающая там, где льется человеческий пот и горит жертвенный огонь. В другом – что это «заложный» покойник, то есть умерший неестественной смертью, которого схоронили без отпевания и определили сторожить гумно. Но чаще всего овинника просто принимали как данность: есть строение – должен быть и хозяин.

Увидеть овинника доводилось немногим, да и то – в особое время. Самая пора для встречи – Светлая Христова заутреня, когда, по поверьям, он сидит в кострище, в углу настила, и его можно узреть. Но обычному человеку лучше такой встречи избегать – себе дороже.

Как же он выглядит? В разных местах по-разному. Самое распространенное описание: огромный черный кот, величиной с дворовую собаку, с глазами, горящими, как уголья. Но обличье его изменчиво: в Смоленской губернии он показывался бараном, в Костромской мог принять вид покойника, на Новгородчине его видели собакой, а Владимирские крестьяне представляли его медведем.

Но чаще всего рассказывали об антропоморфном облике: это высокий мужик с длинными всклокоченными волосами цвета пепла и дыма. В Олонецкой губернии считали, что росту он непомерно большого, а в Вологодской – что обычного, но лохматый до невозможности. В некоторых местах говорили, что одна рука у него голая, без шерсти, и длиннее другой, волосатой – эта примета, как мы увидим далее, играла важную роль в девичьих гаданиях.

Был у овинника и женский вариант – жареница (или овинница), дух, излучающий свет и огонь, «вся так и горит, и светится» . Иногда они жили парой – подовинник-батюшка и подовинница-матушка, подобно домовому с домовой.

Овин – строение особое. Это не просто сарай, а сложное сооружение. Внизу, в яме или на уровне земли, находилась печь без трубы – каменка, где разводили огонь. Над нею, на жердях-колосниках, раскладывали снопы для просушки. Дым поднимался вверх, окуривал зерно и выходил сквозь щели в стенах или особое волоковое окно.

Вот в этой-то яме под сушилом, в кострище, на печи или под печью и сидел овинник. Отсюда и одно из имен – подовинник. Здесь было его царство, отсюда он надзирал за порядком, отсюда же и карал нерадивых.

Почти не покидал он своего убежища, разве что ночами выходил на гумно – расчищал ток, подметал, а то и сам молотил и веял зерно, помогая рачительному хозяину. В дом овинник никогда не заходил: не мог, ибо дом – зона ответственности домового, который сильнее.

Нрав у овинника сложный, противоречивый. В народе о нем говорили по-разному, и это объяснимо: овины, где для сушки применяли открытый огонь, горели часто. Сгорит овин, значит овинник прогневался. Уцелел – значит милостив был хозяин.

С одной стороны, он – рачительный хозяин и защитник. Он охраняет овин от всякой нечисти, от «всякого супостата». Он следит за порядком кладки снопов, за тем, когда и как топить. Не позволяет сушить хлеб при сильном ветре, чтобы не случилось пожара. Может даже вступиться за человека перед более злобными духами.

Вот что рассказывали старики:

Один мужик овин сушил. Приходит сосед, кум, с уздой. А когда сосед ушел, вышел овинник и говорит: «Это к тебе не кум приходил, а банник из бани. А ты принеси еще кочергу, накали обе в печи, да одной его и поджигай, а то нам с тобой его не одолеть». Вернулся «кум», стал солому поджигать, а мужик – хвать кочергу, да давай водить ему по рылу. Вместе с овинником они банника прогнали. «Вот, – говорит овинник, – а если бы я тебя не предупредил? Вот какой кум-то к тебе приходил».

В другой быличке овинник до первых петухов дрался со старухой-упырицей, защищая парня. А гуменник (близкий родственник овинника) спас мужика от упыря в ответ на мольбу: «Дядя гуменник, не продай, дядюшка, в бедности, поборись с проклятым еретиком, за эту службу весь я твой душой и телом».

Но с другой стороны – овинник злопамятен и жесток к тем, кто нарушает заведенные порядки. Обиды он не прощает. В одной вологодской деревне мужик, увидев в овине пекущего картошку «хозяина», ударил его палкой наотмашь. Овинник убежал, но пригрозил: «Я тебе припомню!» На другой день овин сгорел.

Особенно опасен он становится, если топить овин в заветные дни (большие праздники, когда овин должен отдыхать), задерживаться в овине после заката и тем более ночевать без спросу.

Рассказывают, как в Новгородской губернии мужик лег спать в овине да и сказал неосторожно: «Ну, и подовиннику теперь весело, ишь как нас много!» Ночью поднялся такой грохот – молотилами да граблями кидало, что мужики до утра не сомкнули глаз, а утром нашли весь инструмент разбросанным по гумну.

Самая страшная кара ожидала тех, кто осмеливался трепать лен в овине в неурочное время. В Орловской губернии записана жуткая история: две женщины пришли в овин ночью, услышали страшный хохот и топот. Одна убежала, другая осталась. А когда пришла пора мять пеньку, нашли в овине висящую человеческую кожу – с лицом, волосами, пальцами.

Гневаясь, овинник хохочет, хлопает в ладоши, лает по-собачьи. Любит он бороться – может и с банником силами меряться, а может и с человеком, только такая борьба для мужика плохо кончается. Может он и ударом в бок наказать, и уголь в снопы подбросить, отчего овин загорается.

Чтобы не прогневать сурового хозяина, крестьяне строго соблюдали неписаные законы. Нарушившего запрет ждала кара – овинник мог бросить уголь в колосники, и все сгорало.

Любопытная деталь: увидев овинника, нельзя было креститься. Крестное знамение, спасительное в иных обстоятельствах, здесь могло обернуться бедой – верили, что после этого овинник сожжет не только овин, но и весь двор с домом.

Поскольку овинник суров, но справедлив, с ним старались жить в мире и согласии. Всему сезону работ предшествовали обряды, и завершался сезон тоже обрядами.

Первая топка. Когда первый раз в сезоне собирались затоплять овин, непременно просили у хозяина позволения. В начале обмолота обращались с просьбой охранить овин от напастей. Кое-где в огонь бросали первый сноп – в дар овинному духу, угощали его «замолотной» кашей.

Овинные именины. Особо торжественно отмечали дни, когда овинник именинник. В Костромской губернии в эти дни ему приносили пироги и петуха. Петуху на пороге овина отрубали голову и ноги, бросали их на крышу избы (чтобы куры водились), а кровью кропили все четыре угла строения. Пирог оставляли в подлазе.

На Вологодчине в день Кузьмы и Демьяна ходили поздравлять овинника с кашей – специально сваренной, в горшочке, ставили ему в овин. В других местах несли блин и оставляли в печи на ночь.

И в эти же дни угощение ждало и молотильщиков, работавших в овине, – чтобы и людям, и духу было празднично.

Благодарение по окончании. Когда последний сноп был обмолочен, крестьянин становился лицом к овину, снимал шапку, кланялся в пояс и говорил слова благодарности. В Вологодской губернии сказывали так: «Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешней осенью верой и правдой». В Сибири после окончания работ оставляли для овинника необмолоченный сноп и гостинцы.