Ольга Иконникова – Королева отборов (страница 7)

Мой кавалер, проследив за направлением моего взгляда, сказал:

–  Они прелестно смотрятся, вы не находите?

Я кивнула в ответ. Мужчина, с которым я танцевала, был уже в годах и наверняка должен был что-то знать о родных Констанс. И я решилась задать вопрос:

– Кажется, никого из близких мадемуазель Нуаре в зале нет?

Мой собеседник посмотрел на меня с удивлением.

– Разумеется, нет, мадемуазель! Нуаре и Рошены давно не ладят друг с другом. И я, признаться, удивлен, что сама мадемуазель Нуара оказалась удостоена приглашения на этот бал.

– Не ладят друг с другом? – заинтересовалась я. – Но почему?

Но ответить на этот вопрос мой визави не смог:

– Какая-то давняя вражда, о причинах которой, возможно, никто уже и не помнит. Знаете, как бывает – прадеды ссорятся между собой, а потом их детям, внукам и правнукам приходится продолжать эти распри, дабы не быть обвиненными в предательстве своей семьи.

Музыка на время стихла, и я решила воспользоваться этим и выйти из зала, чтобы обдумать то, что я только что услышала. Мне нужно было узнать об этой вражде еще хоть что-то, чтобы понять, насколько серьезной была причина для нелюбви баронессы к мадемуазель Нуаре.

Но подумать мне не дали, потому что как только я вышла на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха, меня окликнули:

– Мадемуазель Лафлёр! Мне нужно с вами поговорить!

Я обернулась – передо мной стояла мадемуазель Шарби, и взгляд ее был полон отчаяния.

Что она собиралась мне сказать? Неужели она собирается склонить меня на свою сторону, тоже предложив некоторое количество форинтов? Стыдно признаться, но меня ничуть не возмутила эта мысль. Если речь пойдет о внушительной сумме, то у нам будет дополнительный резон поддержать баронессу.

– Я должна вам кое в чем признаться, мадемуазель Лафлёр!

Признаться? Нет, кажется, речь пойдет не о деньгах.

– Слушаю вас, мадемуазель Шарби, – сказала я, по-прежнему ничего не понимая.

– Я влюблена! – выпалила девушка и густо покраснела, а веснушки на ее милом лице стали еще более заметными.

Ну, что же, это было ожидаемо. Она не готова предложить нам деньги, но намерена расположить нас к себе таким вот трогательным признанием. Я едва сдержалась, чтобы не усмехнуться. Нет, такое признание на хлеб не намажешь.

– Это вполне естественно, мадемуазель! – я постаралась улыбнуться как можно мягче. – Раз вы решились принять участие в отборе, то логично предположить, что вы должны испытывать к его милости теплые чувства.

– Нет-нет! – она замотала головой. – Вы не поняли меня, мадемуазель! Речь идет вовсе не о бароне Рошене! Я люблю вашего брата!

Глава 11

– Ты совсем сошел с ума, если вздумал строить глазки девице, на которую наша нанимательница делает ставку! – я гневно расхаживала по комнате, а Джул и Мэтью сидели в креслах с таким подавленным видом, что мой запал быстро прошел. И уже более спокойным тоном я спросила: – И что нам теперь, скажите на милость, с этим делать?

Нам удалось поговорить только на следующий после бала день. Вечером мне так и не удалось улучить момент, чтобы отозвать Вердона с паркета – он не пропустил ни одного танца и явно наслаждался вниманием своих прелестных партнерш.

– Но я вовсе не строил ей глазки! – возмутился он в ответ. – Поверь, если бы я решил кого-то соблазнить, малышку Элеонору я выбрал бы в последнюю очередь – она слишком разговорчива и прямолинейна.

– В том-то и дело! – это его замечание окончательно выбило меня из колеи, и я опустила на диван и горько вздохнула. – Мадемуазель Шарби – не из тех, кто будет скрывать свои чувства и мысли. С нее станется пойти к баронессе или к барону и во всём им признаться. Вы хоть понимаете, чем это нам грозит? Баронесса остановит отбор, обвинит нас в злоупотреблении своим положением и не заплатит нам ни форинта! Ни единого форинта, вы понимаете?

Джулия сильно побледнела и пролепетала:

– Но, Лаура, давай хоть раз подумаем не о деньгах, а о чувствах! Ты только подумай, каково сейчас этой бедной девушке!

– Ну, уж нет! – я снова вскочила с места. – Довольно и того, что о чужих чувствах всё время думаешь ты. Но кто-то должен думать и о деньгах. Если мы не внесем очередной платеж за дом, то мы лишимся и своей конторы, и значительной части тех денег, которые уже внесли. Ты хочешь оказаться на улице? Не думаю, что тебя снова примут на работу в академию бытовой магии – помнится, ректор был очень недоволен твоим увольнением.

В зеленых глазах Джулии появилось отчаяние, и я сразу пожалела о своих словах. Но сказанного не воротишь.

– Отправляйся к мадемуазель Шарби! – велела я Вердону. – Мне всё равно, что ты ей скажешь, но сделай так, чтобы она забыла о чувствах к тебе и осталась на отборе.

– О чувствах нельзя забыть, – грустно возразила Джулия.

А Мэтью, уже направившийся было к дверям, обернулся и вздохнул:

– Откуда ей знать об этом, Джул? У нашей Лауры нет сердца.

И вышел, не дожидаясь моего ответа. А я изумленно посмотрела на закрывшуюся за ним дверь.

– Да как он смеет? – возмутилась я. – Ты слышала, что он сказал? А почему ты молчишь? Ты с ним согласна?

Мадемуазель Бланкар густо покраснела и отвела взгляд.

– Прости, Лаура, но мне тоже иногда кажется, что ты чересчур практична. А может быть, ты просто боишься показать свои истинные чувства, и это показное равнодушие – всего лишь маска?

Она посмотрела на меня с надеждой, но я не собиралась обсуждать этот вздор. Тем более, что у меня было дело, которое не терпело отлагательств.

Я спросила у баронессы разрешения воспользоваться ее экипажем и отправилась в Нанси, чтобы навестить нашего знакомого в магической лавке.

На сей раз в его подвальчике были покупатели, и он отчего-то совсем не обрадовался моему приходу. Наверно, почувствовал, что я ничего не собираюсь у него покупать. Но я не собиралась мешать его торговле, и пока он обслуживал пожилую даму в широкополой шляпе, я скромно стояла в сторонке, разглядывая витрину с сушеными травами.

– Что вам угодно, сударыня? – холодно спросил он, когда мы остались одни.

– Мне нужна информация, сударь! – я постаралась улыбнуться как можно более очаровательно. – Судя по всему, вы давно уже держите торговлю в Нанси и наверняка многое знаете.

Я не учла, что он уже вышел из того возраста, когда женская улыбка могла растопить его сердце.

– Информация, сударыня, тоже стоит денег, – буркнул он в ответ, и я поняла, что просто так он мне ничего не расскажет. – Вот если бы вы, дорогая мадемуазель, что-то купили у меня, скажем, вот эту книгу, – он достал с верхней полки шкафа покрытый толстым пыли фолиант, – тогда, пока я упаковывал бы вам ее, возможно, и сумел бы удовлетворить ваше любопытство.

– Сколько? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Три форинта! – бесстрастно заявил он.

– Вы с ума сошли? – я задохнулась от возмущения. – Она что, украшена чистым золотом?

Я собиралась развернуться и выйти из лавки с гордо поднятой головой. Но, подумав, всё-таки решила остаться. Конечно, я могла получить нужную мне информацию и в другом месте, но сколько времени это займет? А теперь, когда весь отбор был поставлен под угрозу из-за неразумного поведения мадемуазель Шарби, действовать следовало быстро.

– Хорошо, сударь! Заверните! – и всё-таки, когда я отсчитывала три форинта, рука моя заметно задрожала.

– Что вы хотите узнать, сударыня? – тон старика стал гораздо любезнее. – Должно быть, что-то о баронессе Рошен, у которой вы гостите?

Я мысленно похвалила его за проницательность и перешла к делу.

– Именно так, сударь! Меня интересует, что за давняя вражда ведется между Рошенами и Нуаре? Я понимаю, что сейчас, наверно, уже никто и не помнит, из-за чего она началась, но…

Мой собеседник вдруг рассмеялся:

– Ну, отчего же, я всё прекрасно помню. И эта вражда не такая уж и давняя – она началась три с половиной десятка лет тому назад.

– Вот как? – удивилась я. – И что же послужило ее причиной?

– О, там была весьма пикантная история! Из тех, о которых обиженные женщины хотят забыть как можно быстрее, но отчего-то помнят особенно долго. Дело в том, что в молодости Амалия Рошен (тогда, разумеется, она еще носила свою девичью фамилию Дюран) и Гастон Нуаре питали друг к другу весьма нежные чувства. Дело шло к свадьбе, как вдруг шевалье Нуаре заявляет, что этот брак не может быть заключен, и уезжает из Нанси. Сердце ее милости было разбито, и потребовалось немало времени, прежде чем она снова смогла кому-то поверить.

Глава 12

Я вернулась в поместье Рошенов поздно вечером. Дворецкий сказал, что в столовой зале меня дожидается ужин, но поездка так измотала меня, что мне хотелось поскорей добраться до кровати.

Баронесса рано ложилась спать, и еще когда карета подъезжала ко крыльцу, я отметила, что в апартаментах ее милости, а также комнатах большинства девушек уже не было света, поэтому я старалась идти на цыпочках, чтобы никого не разбудить.

Однако спали в особняке еще не все, потому что пучок света из приоткрытой двери библиотеки прорезал полумрак коридора. Я решила, что там засиделся барон, но подойдя поближе, услышала голоса – его милость явно был там не один, и я остановилась, не зная, как поступить.

Я не могла попасть в свою комнату, не пройдя мимо библиотеки. Но что, если барон там с одной из участниц отбор (мне показалось, что я различила женский голос), и мое появление поставит их в неловкое положение?  Но и повернуть назад было немыслимо. Не могла же я ночевать в гостиной!