Ольга Иконникова – Королева отборов (страница 9)

– Напротив! – горячо возразил Нуаре. – Именно тогда я и не сказал самого главного!

– Главного? – язвительно переспросила ее милость. – Да вы не сказали ничего, сударь! Вы просто сбежали, ясно дав мне понять, сколь мало я для вас значила. А теперь вы врываетесь в мой дом вот так, запросто, и желаете снова поговорить? Но, простите, той наивной девушки, которой я когда-то была, давно уже нет, а для нынешней меня ваши слова ничего уже не значат.

– Мало значили для меня? – растерялся гость. – Амалия, да как вы можете такое говорить? Да никто в целом мире тогда не значил для меня больше, чем вы!

Баронесса покачала головой:

– Это просто слова, сударь. А вот ваш поступок тогда сказал мне о вас куда больше.

Несмотря на то, что он называл ее исключительно по имени, она продолжала обращаться к нему холодно-вежливо «сударь».

– Согласен, я поступил как трус, когда уехал, так и не решившись с вами поговорить. Но тогда я искренне считал, что так будет лучше для вас!

– Лучше для меня? – возмутилась ее милость. – Вы бросили меня в тот момент, когда я ожидала от вас предложения руки и сердца! Я любила вас и полагала, что вы отвечаете мне взаимностью. Но я оказалась одна и вынуждена была терпеть насмешки окружающих. Знали бы вы, сколько времени мне потребовалось, чтобы прийти в себя! Я понимаю – каждый человек может разлюбить, но вы могли хотя бы честно признаться мне в этом.

– Разлюбить? – казалось, Нуаре был ошеломлен. – Но я уехал именно потому, что любил вас слишком сильно и полагал, что вы достойны лучшего, чем брак с нищим шевалье, который не сумел бы обеспечить вам ту жизнь, к которой вы привыкли в доме родителей.

– Какие глупости, сударь! Вы прекрасно знаете, что я тогда готова была довольствоваться тем, что вы могли мне предложить.

– Но ваш отец считал, что этого мало, и после разговора с ним я понял, что он прав. Да, будучи младшим сыном в семье, я не мог рассчитывать на получение титула или состояния, но сам-то я всё-таки чего-то стоил! И я решил, что если проявлю должные отвагу и настойчивость, то смогу чего-то добиться. И я отправился в колонии на острова. Но почему вы смотрите на меня с таким недоверием, Амалия, как будто это для вас новость? Всё это я изложил вам уже тогда – в письме. Да, я проявил малодушие, не решившись сказать вам это в лицо. Но я боялся, что вы уговорите меня остаться, а потом, выйдя за меня замуж и столкнувшись с необходимостью экономить на всём, станете жалеть о том, что стали моей женой. Я понимал, что на то, чтобы обзавестись капиталом, мне потребуется время и, возможно, немалое, и не мог просить, чтобы вы дождались меня. И потому я нисколько не сужу вас за то, что вы вышли замуж, не дождавшись моего возвращения. Вы поступили совершенно правильно – барон Рошен, говорят, был неплохим человеком, и он смог дать вам то, чего никогда не дал бы я – титул баронессы.

Ее милость слушала его со всё возрастающим волнением. И ненависть в ее взгляде сменилась сначала недоверием, а теперь и изумлением.

– Письмо? О каком письме вы говорите?

А вот теперь уже был изумлен Нуаре.

– О том, которое я написал, прежде чем отправился на острова. Я оставил его вашему отцу – он сказал, что передаст его вам и со своей стороны постарается объяснить вам, что я не мог поступить по-другому.

– Но он не передал мне его, – голос баронессы дрогнул. – Он всегда был против нашего с вами брака.

Она уже не держалась на ногах и опустилась на диван. Она не заплакала, но, право же, лучше бы она сделала это, потому что лицо ее, еще совсем недавно надменное, вдруг стало растерянным.

– Он вам его не передал? – мне показалось, что шевалье тоже пошатнулся.

– Как вы могли не поговорить со мной лично, Гастон? – слёзы всё-таки потекли по ее побледневшим щекам. – Как вы могли уехать, не поговорив со мной?

Он тут же оказался подлее ее ног, схватил ее дрожащую руку и принялся покрывать ее поцелуями.

– Неужели ты думала все эти годы, что я тебя разлюбил? Тебя, которая была для меня тем огнем, что согревал меня в годы скитаний? И именно тебе я вёз всё то, что сумел добыть на золотом прииске на острове Трези.

– Я ждала тебя, – всхлипнула баронесса. – Ждала два года. Я ждала бы и дольше – сколько угодно бы ждала, если бы знала…

– А я вернулся только через пять лет. Узнал, что ты уже замужем и уехал снова – на сей раз в столицу. Там женился. А четыре года назад овдовел. Тогда я и решил вернуться сюда, в Нанси, вместе с дочерью. Я давно уже хотел поговорить с тобой, но при наших случайных встречах ты всегда вела себя со мной так холодно, что я решил, что стал тебе неприятен. А потом моя малышка Констанс влюбилась в твоего сына, и я понял, что по-другому и быть не могло.

– О, нет! – вскрикнула баронесса и, наконец, вспомнила о моем присутствии. – Мадемуазель Лафлёр, я же совсем забыла о конкурсе!

Глава 15

– Простите, шевалье Нуаре, но вынуждена попросить вас удалиться, – она словно пришла в себя и снова стала обращаться к гостю на «вы», но во взгляде ее уже не было той враждебности, с которой она встретила его всего лишь полчаса назад. – Я буду рада вас видеть в любое время, но сейчас, простите, я вынуждена вернуться к своим обязанностям хозяйки, которыми едва не начала манкировать.

К чести шевалье, он не попытался воспротивиться. Он еще раз поцеловал руку баронессы, потом поклонился мне и удалился. Но я не сомневалась, что он нанесет визит ее милости в самое ближайшее время.

– Прошу у вас прощения, мадемуазель Лафлёр, за то, что вы вынуждены были стать свидетельницей этой сцены. Я не предполагала, что всё закончится именно так. Впрочем, должно быть, вы и сами уже всё поняли.

Она и не догадывалась, что я всё поняла еще вчера. Более того – именно мой визит к шевалье Нуаре накануне и побудил того сегодня приехать в «Алую розу». Хотя уговаривать его навесить баронессу мне не пришлось – он с таким жаром ухватился за эту идею, что было понятно, насколько давно он сам к этому стремился.

– Я не уверена, что месье Нуаре сказал мне чистую правду, – смущенно сказала хозяйка и мило покраснела, – но в любом случае наш с ним разговор заставил меня осознать то, что я так долго пыталась игнорировать. Тридцать лет назад я лишилась своей самой большой любви, и хотя впоследствии я была весьма счастлива в браке с бароном Рошеном, я всегда помнила о том, что потеряла. А теперь (вы только вдумайтесь в это, мадемуазель Лафлёр!) я сама едва не лишила своего сына того же самого! Я никогда не забывала, как горько мне было тогда, но пыталась обречь Теодора на такие же мучения. Понимаете ли вы, мадемуазель, о чём я говорю?

– Думаю, что да, сударыня, – мне даже не пришлось уговаривать ее, она сама пришла к тому, к чему я хотела ее подтолкнуть. – Вы говорите о вашем сыне и мадемуазель Нуаре. И я считаю, что будет просто прекрасно, если вы позволите ему сделать собственный выбор, не доверяя это дело магическому шару или каким-то другим конкурсам. Я вполне понимаю ваше расположение к мадемуазель Шарби и ваше желание женить сына на девушке с хорошим приданым…

– О, нет! – воскликнула баронесса. – Если мы говорим о материальной составляющей, то мадемуазель Нуаре может оказаться для Теодора даже более выгодной партией. Шевалье Нуаре действительно сказочно разбогател на колониальных островах, и его особняк в Нанси – один из самых блестящих домов города. Но что же нам делать с этим отбором? Как мы объясним остальным девушкам, что финальный конкурс не состоится? Они будут разочарованы и даже оскорблены.

Я поспешила ее успокоить:

– Если вас смущает только это, ваша милость, то мы проведем магический конкурс, о котором мы договаривались – только результат у него будет совсем не тот, на котором вы настаивали прежде. И как бы там ни было, но на отборе может быть только одна победительница, а все остальные, увы, вынуждены будут признать свое поражение. Конечно, они будут разочарованы, но однажды, быть может, и им посчастливится встретить свою настоящую любовь.

– Ах, а как я смогу посмотреть в глаза мадемуазель Шарби? – вдруг спохватилась хозяйка. – Боюсь, я дала ей основание предполагать, что именно ее я мечтала видеть рядом с Теодором. Она не могла не заметить мое особое к ней отношение и теперь наверняка надеется, что выбор будет сделан в ее пользу.

Я улыбнулась:

– Но выбор будете делать не вы, а магический шар, а от него можно ожидать чего угодно. А с мадемуазель Шарби я поговорю – поверьте, она не затаит на вас никакой обиды.

– О, мадемуазель Лафлёр, – баронесса неожиданно подошла ко мне и обняла меня так крепко, что мне стало трудно дышать, – как я рада, что обратилась именно к вам! Вы просто королева отборов!

Мы обе отправились в свои комнаты, чтобы привести себя в порядок перед финальным конкурсом. В моей меня уже дожидались Джул и Мэтью.

– Лаура, где ты была? Мы же так ни о чём еще и не договорились! Что мы будем делать с магическим шаром? Надеюсь, ты не будешь настаивать, чтобы он указал на мадемуазель Шарби? – Джулия тараторила так быстро, что я не могла вставить ни слова. – Конечно, мы не получим от баронессы дополнительного вознаграждения, но, полагаю, на первоначальные тридцать пять форинтов мы всё-таки имеем право. Ну, а настоящая любовь уж всяко стоит тех двадцати монет, которых мы лишимся.