Ольга Иконникова – Брачная ночь попаданки (страница 23)

Я закрыла дверь и расплакалась. Мой желудок протестующе заурчал. Но обида сейчас была сильнее голода. Перед сном я попрошу Леони принести мне чего-нибудь с кухни.

Я всё еще не могла поверить, что он оказался таким бесчувственным! Он должен был выслушать меня и попытаться успокоить. Если бы он любил меня, то непременно так бы и поступил. Если бы…

Проплакав не меньше четверти часа, я поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Глаза покраснели и кончик носа тоже. Теперь я уже жалела, что позволила себе эту слабость.

Возможно, женщины в Карии и мирятся со своим ущемленным в правах положением, но я-то привыкла к другому! И я не намерена допускать, чтобы Андрэ манипулировал мной.

Но, как ни странно, его идея насчет приюта запала мне в сердце. И пусть я была обижена на него, это был вовсе не повод отказывать от доброго дела. Раз уж женщины здесь не могут позволить себе работать, то моей работой может стать помощь сироткам.

При слове «приют» мне привиделось мрачное заведение с голодными детьми — примерно такое, какое я встречала на страницах романов Диккенса — и я снова всплакнула, на сей раз от жалости.

А потом попросила Леони принести мне молока и пирогов — и с творогом, и с ягодами. А еще холодного мяса. Должна же я была подкрепить чем-то свои расшатанные нервы. И наевшись, легла в кровать.

Вечер и ночь выдались холодными, а поскольку стояло лето, то в доме уже редко разжигали камины. И шелковое постельное белье показалось мне сейчас совсем ледяным. И я пожалела о том, что горничная не положила в постель грелку.

А еще я долго не могла уснуть и всё думала о том, что делал сейчас мой муж. Быть может, я была с ним излишне резка? Если он в самом деле был уверен, что я знаю о старой рукописи с самого детства, то вполне логично, что он не стал заводить со мной разговор на эту тему. Тогда за что же я на него сердилась?

Да и какое право я имела обвинять его во лжи, если сама лгала ему на каждом шагу? А еще ему лгал тот человек, которого я называла своим отцом. Как ни крути, но Эгийоны в этой истории виноваты куда больше, чем де Шеврезы.

Я представила, как Андрэ сейчас мерит шагами свою большую спальню и тоже сожалеет о том, что был так холоден со мной. И только гордость не позволяет ему прийти сейчас ко мне и заключить меня в свои объятия. И когда он ляжет в свою кровать, он будет думать обо мне и тоже не сможет заснуть.

И эти беспокойные мысли привели к тому, что я поднялась, надела халат и выскользнула в коридор. Дом уже спал, и только крохотные магические светильники на стенах рассекали темноту своим неярким светом.

Я дошла до дверей спальни мужа и прислушалась, ожидая услышать, что Андрэ мечется по комнате словно раненый зверь. А потом осторожно открыла дверь и вошла.

Нет, он не метался по комнате. И не сидел у камина с книгой в руках. И не боролся с бессонницей.

Он просто спал! И когда я услышала его спокойное размеренное дыхание и увидела безмятежную улыбку на его губах, то пришла в ярость и сжала кулаки.

Ах, ну какая же я дура! Как я могла подумать, что ему не безразлична? Что он хоть немного сожалеет о том, что был со мной столь груб! Да ему нет до меня никакого дела! Я для него — всего лишь безмолвное приложение к его блистательной особе.

И мне захотелось разбудить его сейчас и высказать всё, что я о нём думала. Но я понимала, что этим я лишь поставлю себя в еще более глупое положение.

Но и спускать ему это с рук я не собиралась. Он еще пожалеет, что так со мной поступил!

Глава 38. Кажется, вы кое-что забыли!

Атмосфера за завтраком на следующее утро была напряженной. Мне показалось, что его сиятельство уже сильно жалел, что не потрапезничал в своей комнате.

Поначалу мы все молчали. Должно быть, каждый не считал себя виноватым и полагал, что разговор должен начать кто-то другой. И в столовой зале был были слышны лишь звуки стучавших о фарфор серебряных приборов.

А лично я вообще не понимала, что именно должно было случиться для того, чтобы мы с герцогом де Шеврез стали относиться друг к другу пусть не с любовью, но хотя бы с какой-то приязнью. Правда, он о моей лжи еще не знал, но это не означало, что моя совесть молчала.

Наконец, молчание стало настолько гнетущим, что его светлость не выдержал:

— Вы подумали над моим предложением, Ариана? — поинтересовался он. — О попечительстве в приюте?

Самым разумным было бы сказать, что да, подумала, и решила, что это мне подходит. Но чувство противоречия и еще не угасшая обида не позволили мне этого сделать.

— Если вы не возражаете, ваша светлость, я предпочла бы заняться кое-чем другим.

— Вот как? — мне показалось, что он обрадовался даже такому ответу. — И чем же именно?

— Я хотела бы учиться в академии! — я отложила в сторону вилку и нож и посмотрела на мужа с вызовом.

Я знала, что он мне откажет. Один раз он уже ясно дал понять, как к этому относится. Но я усугубить свою обиду на него — теперь уже у меня будет возможность злиться на него не только за то, что он меня обманул, но и за то, что он не позволил мне реализовать мою мечту.

— Это невозможно, Ариана! — он сказал именно то, что я ожидала услышать.

— Ну, почему же, ваша светлость? — встрял граф Эгийон. — Разве в академии не учатся девушки из самых благородных карийских семей?

А вот мой отец, кажется, действительно чувствовал себя передо мной виноватым и пытался хотя бы так показать мне, что он на моей стороне. Да и он прекрасно понимал, что если наш брак с герцогом всё-таки не продлится долго, то так у меня в кармане будет хотя бы диплом об окончании академии.

— Вы сами сказали, ваше сиятельство — «девушки»! — подчеркнул герцог. — Они не замужем и могут позволить себе учиться. Для некоторых из них этот диплом станет большим подспорьем в жизни и позволит заработать себе на хлеб. А Ариана уже замужем, и ей надлежит думать совсем о другом.

Я собиралась возразить, но прежде, чем я сделала это, он добавил:

— К тому же даже если бы я вдруг одобрил эту затею, время этой приемной кампании уже окончено. Экзамены завершены, и список абитуриентов, которые будут зачислены на первый курс, уже определен. И даже ректор академии не может этого изменить. Правила есть правила, и я не могу их нарушать.

Он поставил на стол бокал с гранатовым соком и, поклонившись нам, поднялся и удалился. Разумеется, он был недоволен подобным течением разговора, но я не жалела о том, что спросила его об этом. Попытка — не пытка.

А попытаться действительно стоило. Аледанская академия манила меня еще пуще прежнего. И раз уж я не обрела счастья в супружестве, то мне хотелось по крайней мере окунуться в мир магии.

После завтрака граф Эгийон тоже куда-то уехал. Мне показалось, что он просто предпочел не оставаться со мной наедине, опасаясь новой порции моих упреков. И хотя эти упреки были заслуженными, я решила, что с его сиятельства их будет уже довольно. Всё-таки он был единственным человеком, кому я могла доверять. И пусть он был первостатейным жуликом, он был добр и, кажется, в самом деле полюбил меня как дочь, которой у него никогда не было.

А я отправилась в нашу библиотеку, дабы найти хоть какие-то сведения о местном приюте. Мне было интересно, дают ли в нём хотя бы мало-мальское образование или обучают только ремеслам. И каких успехов достигают его выпускники. Отслеживает ли кто-нибудь их судьбу после того, как они покидают это заведение?

А поскольку библиотека была большой, и я не была уверена, что нужную книгу смогу найти сама, я обратилась за помощью к месье Таше.

— Да, ваша светлость, — чинно ответил он, — здесь есть нужная вам книга. Она была выпущена несколько лет назад по случаю столетия приюта.

Он подходит к одному из шкафов и достает оттуда увесистый том. В отличие от многих других книг здесь, этот не отличается богатством переплета. Хотя это и понятно — это же издание не на юбилей известной академии, а всего лишь местечкового приюта.

Я благодарю дворецкого за помощь и погружаюсь в чтение. Но уже через четверть часа понимаю, что полезной информации тут немного. Куда больше внимания, чем самому приюту, в книге уделено его попечителям. Здесь описаны все члены попечительского совета — их титулы, истории их родов и сведения об их финансовых пожертвованиях. Были здесь и их портреты. Но поскольку эти люди были мне незнакомы, я просто перелистнула эти страницы.

Как я изначально и предположила, основное внимание в приюте уделялось подготовке воспитанников к тем профессиям, которые они выбирали. А выбор, надо признать, был невелик. Выпускники становились посудомойками, прачками, сапожниками, трубочистами. По моему разумению, некоторые из этих занятий вовсе не требовали какой-то особой подготовки. Так чем же занимались дети всё то время, что находились в приюте? И почему никто не считал нужным учить их грамоте или тому ремеслу, которое позволило бы им более квалифицированную, а значит и более высокооплачиваемую работу? Ведь наверняка среди детей в приюте были и те, кто был одарен особо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мне стало интересно, а имеют ли выпускники такого приюта хотя бы теоретическую возможность стать студентом Аледанской академии магии? И что вообще требуется для поступления в академию? Насколько я понимала, школ в нашем понимании в Карии не было, и многие дети из благородных семей получали образование на дому. А значит, никакого аттестата при поступлении в академию предъявить не могли.