Ольга Харитонова – Звуки, которые нас окликают (страница 15)
Прежде чем поставить свечу в гнездо, я ее долго нюхаю. Люблю медовую сладость и липкость воска. Люблю думать о том, сколько рук касалось этого воска, когда он был прежде сотней других свечей.
Придя домой, я читаю про мощи. Слово не новое, но о нём никогда не думала. Что это вообще?
Оказывается, есть контора, которая уполномочена выдавать мощи.
В конторе есть человек, уполномоченный мощи расщеплять.
Есть человек, которому доверяют мощи привезти…
Вокруг мощей целая жизнь.
ЛОМАЙ МЕНЯ ПОЛНОСТЬЮ
Прочла в инстаграмме комментарий: «Привет, я Марина, изобретаю новые жанры». Я попросила у Марины подробностей и узнала, что новый жанр — это «роман в открытках».
— Я такого ещё не встречала. Вроде, — приписала она в конце сообщения.
Есть у Льва Рубинштейна такой проект — «Карточки» (текст у него был разбит на библиотечных карточках). Я узнала о нём недавно, а что узнала, то и передала без задней мысли в «свободные уши» — Марине. А та вдруг словно «погасла»:
— Спасибо, потом посмотрю…
И я почувствовала — почуяла — в ней что что-то сломалось.
(Ну и зачем я всё это вдруг, кто меня, как говорится, просил?..)
В сентябре, проезжая по главной улице города, я разглядывала обновляющиеся фасады: Омск готовился к Российско-казахстанскому форуму, подкрашивался, вдоль почти всех домов по улице стояли строительные леса, где-то менялось покрытие крыш.
И вот поднимаю голову (мой автобус встаёт на светофоре), а на краю одной крыши — парень на корточках. Солнце слева направо, ему прямо в лицо, ни на лесах, ни на крыше возле него ни души. Утро, юность, нега. Парень неожиданно ловит мой взгляд и машет мне, вроде бы даже улыбается (но это уже не точно).
Автобус трогается, и вдруг я сама начинаю улыбаться. Такое чувство радостной нереальности наполнило меня в тот момент, такое ощущение внезапного попадания в старый добрый фильм (в конкретный фильм, про Электроника), что, будь на том парне голубые лосины и колпак, я бы даже пропела «Бьют часы на старой башне, провожают день вчерашний» и вот это вот всё.
Дома я пересказала этот случай отцу. Он сказал, что парень с крыши, наверное, махал не мне. Но когда он увидел, что мой взгляд «погас», искренне извинился:
— Ты приняла на свой счёт, а я пытаюсь тебя разуверить, прости.
Вот и я… Кто я такая, чтобы переубеждать принимающих на свой счёт? Изобретай, Марина, новые жанры, воскресай из обломков!
Помните, несколько лет назад в интернете был очень популярен видео-мем с Шайдабеком Эседуллаевым? Конечно, не помните. Я про того, который просил перед камерой:
— Ломай меня полностью!
Вспомнили? Эту надрывную искренность:
— Я хочу, чтоб ты ломал меня. Ты сможешь? Я тя прошу!
А когда голос кого-то напротив вопрошал: «Зачем?», Шайдабек загадочно усмехался.
Просто он знал секрет: пока нас не сломают, мы не сможем посмотреть на мир по-новому.
Я нашла этой мысли совершенно конкретное подтверждение, иллюстрацию в городских реалиях.
В Омске напротив кинотеатра «Маяковский» стоит невысокое ограждение: секции по метру длиной, на них — видеокамеры, серая краска. Камеры «нарисованы» контурно, железной лентой, шириной с палец. Корпус каждой — это квадрат, объектив в виде треугольника, а под корпусом два колеса-круга. Палки в колёса никто не ставит, но ни одна камера не сможет двинуться с места, навсегда — взгляды влево.
(«Он же памятник!»)
Когда-то секций было много, но теперь осталось около двадцати. Оставшиеся — преобразили время и прилетающие регулярно бамперы: одну видеокамеру лишили колёс, вторую измяли (она словно отражение в зеркале комнаты смеха, будто фотография с эффектом «бочкообразность»), третья и четвёртая — теперь снимают свои фильмы чуть правее и левее соответственно…
А у одной из них отчего-то повёрнут в обратную сторону объектив.
Это сделано аккуратно, вручную, на все 180 градусов.
Какова была вероятность, что объектив одной из камер однажды посмотрит в противоположную сторону? Это кажется невозможным, но фактор избранности невычисляем, а пути вандалов неисповедимы.
Чьи-то сильные руки чесались сломать ограждение, и теперь среди секций — металлический Нео, а в этом эссе — подходящее подтверждение мысли.
Пока нас не сломают, мы вряд ли посмотрим в другую сторону.
Алексей Алёхин в маленькой комнатке за рестораном гостиницы «Прибайкальская» советовал молодым авторам своего семинара «снести нафиг винду» и начать своё творчество наново. Там же какой-то другой литературный человек советовал пишущим пробовать яркие впечатления: напиться, изменить супругам, на крайний случай подраться.
(Настоящие вандалы, правда?)
Но это верный метод: нам всем нужно однажды сломаться, чтобы увидеть больше.
— У Наташки получилось выбиться в люди. Ну да, у неё ни детей, ни ипотеки…
— Игорю хорошо, у него за плечами филфак…
А Игорь и Наташка не виноваты.
Всё дело в том, что был вечер, кто-то нажал рычаг, спустил курок, вдавил тумблер, повернул объектив.
У ЧУЖОГО СЧАСТЬЯ НА КРАЮ
Для того, чтобы быть счастливым, нужна смелость, я давно это поняла.
Простое счастье доступно и возможно, иногда для его достижения не нужно ничего — ни сил, ни времени, ни денег, только смелость, только маленький шаг.
Недавно пришла мысль для интересной подборки эссе. Дело стояло за малым: обойти город и посмотреть на него из разных окон.
Я долго тянула с началом, потому что начать — значило постараться закончить, значило выйти из зоны комфорта, много общаться, договариваться и много писать.
Набралась смелости и разместила объявление в ВК, попросила откликнуться тех, чьи окна выходят на загруженные остановки транспорта, крыши домов, крупные проезжие и пешеходные улицы, на трамвайные и троллейбусные депо, старые киоски, проходные заводов, конторы, к которым стоят длинные очереди, старые деревья с гнёздами и подобные интересные объекты. И люди стали мне писать.
Я в одночасье обрела суперсилу — право вхождения в чужие дома, в квартиры и здания, в которых при других обстоятельствах никогда бы не смогла оказаться.
Люди желали приобщиться к идее, мне оставалось лишь осмелиться и воспользоваться суперспособностью.
Я чувствую себя очень счастливой, когда случайно попадаю в чужие дома. Попадаю и смотрю, смотрю: что где лежит, как что работает, что для чего служит, чем пахнет всё это и чем отличается от моего собственного быта.
Интереснее других — квартиры стариков. Это помещения со старой мебелью, чёрно-белыми фотографиями, обилием стекла, — с очень определённым характером — характером своего жильца.
У меня самой нет больше ни дедушек, ни бабушек, и в такие моменты чужие старики — немножко и мои старики.
В первую очередь я отправилась смотреть в окно одной бабушки (это была бабушка моей знакомой, Ани). Мне пообещали вид на главные ворота городского парка «Имени 30-летия ВЛКСМ».
Неужели прямо на ворота?
Неужели квартира принадлежит старушке?
Я составила список вопросов, схватила фотоаппарат и поехала на другой конец города.
— Я дам тебе телефон моей мамы, — написала Аня. — Вы определитесь с днём и вместе приедете к бабушке. Твой приход сравним со съёмками на центральном телевидении, может разволноваться. Мы однажды с подругой гуляли в парке зимой, замерзли и я предложила зайти к бабе погреться и попить чай. Позвонила ей, а она давай переживать, что у неё к чаю ничего нет, что голову не помыла и прочее…
Созвонились с Аниной мамой, встретились у подъезда. Мама Ани оказалась её чуть уменьшенной копией. А бабушка в квартире — копией Аниной мамы, только немного тоньше и хрупче, этаким нежным пудельком.
— Вы бы хоть звонили перед приходом, а то я могу и с молотком кинуться, — сообщил пуделёк спокойно.
Прошли на кухню, а там моё счастье — подшитые тесьмой занавески, вязаный коврик, на подоконнике герань, спицы и клубок. А за окном — зелёные шары ивовых крон и бетонные арки ворот.
Включённый диктофон запомнил все слова: о громкой музыке в парке по выходным и праздникам, о потоке голов — толпе, иногда полностью скрывающей асфальт на площади, породы всех гуляющих в парке собак — по часам, кто во сколько…
Материал собирался образный, искренний («Вынужденный праздник» — назову эссе, или как-то рядом: «У чужого счастья на краю», «Веселье поневоле»…).
Но всего чудеснее были детали, квартира и старушка.
Если бы я осмелилась сфотографировать бабушку Ани в мягком дневном свете у стола (а она была акварельно красива), если могла пройти по её огромной квартире и рассмотреть все предметы, я стала бы ещё счастливее.
Через пятнадцать минут после прихода я уже обувалась в пороге. Счастья было много, оно просило пространства и воздуха.