Ольга Гутарёва – Пятая башня (страница 5)

А затем я слышу звук. Из глубины посёлка доносится музыка. Не привычное звучание динамиков, а живое исполнение. Глухие, упругие удары по натянутой коже, с треском. Барабаны! Подумать только. Ритм их скачет, как шаги по снегу. Поверх визжит и смеётся дудочка.

Мелодия проста и цепляется за слух, будто заклинание. Заклинание, звучащее посреди пустоты, ветра и беспрестанного холода.

Замираю на входе в посёлок, стараясь осмыслить происходящее. Ветер всё ещё грызёт до кости, но музыка держит, не даёт упасть, словно чья-то рука за локоть.

Из оцепенения меня выводит тупой удар в грудь. Снег разлетается липкими крошками. Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что в меня бросили снежок.

Из темноты выныривают детишки. Они что-то кричат, но я не улавливаю смысла, только злость.

Дети кидают в меня снегом так, будто хотят прогнать. На них уродливые и жуткие маски, больше похожие на изуродованные лица после болезни: проваленные щёки, кривые рта и вздувшиеся бугры. На свету маски, наверное, выглядят просто деревом или кожей, испещрённой швами. Однако сейчас, в полумраке, эти рожи до отвращения безобразны.

Пытаюсь поднять руки в защитном, неуклюжем жесте.

— Эй! — я нахожу в себе силы подать голос. — Какого чёрта вы вытворяете? Совсем, что ли?

Вскидываю фонарик, и тогда происходит странное.

Как только свет ложится на детей, вся их бравада улетучивается. Дети ошалело кричат и, спотыкаясь, рассыпаются в разные стороны. Хаотично, совсем как тараканы под палящим лучом.

— Да вы издеваетесь? — стискиваю зубы так сильно, что сводит скулы.

Не понимаю, что страшнее: то, что дети на меня напали, или то, как легко они исчезли. Представляю себе здешних взрослых, столь же буйных, но тут же отдёргиваю себя. Нет, хватит. Я устала и выбилась из сил, мозг цепляется за самое страшное. Необходимо просто найти помощь и как можно скорее, пока я ещё способна хоть немного мыслить здраво.

В морозном воздухе угадывается смрад дыма и скота, спрятанного за деревянными стенами.

Выхожу между домами, в сторону колышущегося света.

Передо мной пылает огромный костёр. Пламя вздымается выше человеческого роста, трещит и плюётся искрами. Небо над головой дрожит, опалённое жаром.

Вокруг костра двигаются люди. Они скачут, кружатся, изображая выверчивающуюся, бесовскую пляску. В такт бубнам они задирают колени, хлопают в ладоши и запрокидывают головы. Снег под их ногами растаял до чёрной, влажной земли.

В моей голове вновь вспыхивает паническая мысль: я сплю. Сон продолжается. Но как же тогда из него выбраться?..

Прохожу мимо людей, сквозь рваный хоровод. Никто не оборачивается. А мне тем временем становится легче дышать. Тепло от костра медленно, настойчиво просачивается внутрь, как вода в пересохшую землю.

Подхожу близко к огню. Жар накрывает лицо. Глаза слезятся, внутри разливается сладкая усталость, от которой тянет лечь спать не раздеваясь.

— Всего лишь сон… — губы едва двигаются.

Делаю ещё полшага, и жар обнимает меня полностью. Протягиваю руку к всполохам пламени. Мне кажется, что, если я закрою глаза и сделаю ещё шаг — ничего плохого не случится.

Останется только тепло. И покой… долгожданный покой.

***

Чёрная маска лежала на земле, погруженная в снег.

Мужчина выпрямился, уложив женское тело лицом вверх на еловые ветви, подобно «обмёрзшей кукле». Он так торопился к озеру, что не успел никого предупредить. С собой у него не было ни саней, ни даже верёвки. Пришлось мастерить волокушу из ветвей, что он срубил неподалёку, и связывать их собственным поясом.

Он выполнил свою работу: успокоил упырицу, изводившую жителей деревни. Теперь же тело «зайчихи» следовало предать должному погребению. Пускай даже за оградой кладбища, на пустоши. А для этого нужно было вернуться в деревню.

— Пора ехать, — зачем-то обратился он к «зайчихе», прежде чем укрыть её сверху еловой ветвью.

Мужчина взялся за передние концы полозьев и потянул. Тело «зайчихи» не съехало, только чуть качнулось. Мужчина сделал шаг, второй. Волокуша с упрямством заскользила за ним.

Иногда мужчина всё же бросал взгляд назад. Но «зайчиха» больше не оживала, лишь тянулся низкий шорох под еловыми ветвями, оставляя след. Тогда мужчина снова опускал глаза в снег и шёл, наклоняясь вперёд.

Когда безмолвие становилось слишком плотным, мужчина поднимал взгляд на звёзды. Звёзды можно было зачерпнуть рукой. Над тёмным краем леса угадывалось созвездие Лося.

Против воли мужчина тотчас вспоминал детство.

«Нет, не сейчас», — упрямствовал он, не давая памяти развернуться и потянуть его назад. Затем резко выдыхал, пытаясь сосредоточиться на шаге. — «Рано расслабляться».

Когда потянуло дымом, и послышался глухой собачий брёх, из-за крайнего плетня выбежали двое мужиков. Будто караулили за углом, у сарая, не решаясь выйти на дорогу.

— Где же тебя, лешего, носило?! — разом накинулись они, перебивая друг друга. — Худо у нас… идём! За что тебе, бесстыжему, Будимир платит? Как нужен — шляешься хрен знает где!

Вражбит поводил плечами, разминая спину после того, как волок волокуши.

— У вас найдётся чего хлебнуть? Чтоб покрепче. С собой.

— Нашёл время! Леший тебя задери, пьянь… толку-то от тебя хоть будет?

Пока мужики шумели, вражбит неторопливо, пропуская ругань мимо ушей, обошёл волокуши. Присел и смахнул с тела «зайчихи» сырую еловую лапу; иглы посыпались на снег.

— Эй… — один из мужиков осёкся. — Это… что там у тебя?

Они подошли ближе. Один поднял факел. Пламя дрогнуло, освещая тело на волокушах: по присыпанным снегом волосам и уродливо вывернутой шее.

— Жница божья! — мужик прочертил пальцами в воздухе знак оберега, косясь на тело. — Что ж это ты приволок?!

Вражбит разогнул спину.

— Нечисть, что терзала ваших людей. Я сделал свою работу. Теперь ваша очередь — надо бы похоронить.

Второй мужик в ужасе стянул с себя шапку, будто остужая голову.

— Что же это делается… ещё одна, стало быть!

— Хоронить, говоришь… — просипел первый. — А как такое в землю-то класть?

Вражбит пошёл мимо мужиков, оставив волокуши.

— Это уже вам решать, где ей лежать.

— Эй, стой-ка, куда это тебя понесло?

— В корчму, надо выпить.

— А со второй что делать прикажешь?!

Вражбит остановился, бросил взгляд через плечо.

— Со второй?

Мужики суетливо топтались на месте.

— Ну… с той, что мы в сарае заперли.

— В каком ещё сарае? — голос вражбита сделался опасно тихим.

— Ты, стало быть, и не видел, пока по лесу за этой гонялся. К огню одна из этих вышла. Давай народ стращать: шипит, рычит. Чуть головы всем не поотрывала! Еле-еле её в сарай загнали, да на засов.

Второй мужик сжал крепче шапку.

— Уж было сарай палить хотели… да загорится — вся деревня, не дай бог, вспыхнет. Вот и бегаем, тебя выискиваем.

Вражбит помолчал, изучающе глядя на них из-за маски, будто решая, шутка это или новая обуза. Затем горестно вздохнул, осознав, что у него нагловато выдернули кружку крепкого пойла из-под носа.

— Показывай этот ваш сарай.

***

Кто-то кладёт мне руку на плечо. Распахиваю глаза, очнувшись от наваждения. Мои пальцы в перчатке почти коснулись пламени.

— … ты? — рядом со мной возникает девушка в выструганной маске с острыми ушками. Девушка тяжело дышит после пляски.

— Что? — отступаю.