Ольга Гутарёва – Пятая башня (страница 4)
Эпизод 1. Язык зверей
Ветер мешает видеть звёзды: порывы его режут глаза, превращают слёзы в снопы искр.
Проваливаюсь ногой по колено в снег. Неловко покачиваюсь, теряя равновесие. Не остаётся сил даже на слабый стон.
В паре метров виднеются очертания обрыва, устланного гладким покровом. Один неверный шаг, и можно распрощаться с жизнью.
Густая россыпь звёзд окрашивает снег в лиловато-пепельный, воссоздавая толику света: достаточную, чтобы различать заснеженные вершины, но недостаточную, дабы продержаться до рассвета. Суля неминуемую гибель, в невысоких редких елях завывает ветер, оборачиваясь во стылом мраке ночи огромным рогатым чудищем.
Но ни ужасающий холод, жгущий кожу до крови, ни вой вездесущего ветра не могли затмить громкую и беспорядочную мысль, равную крику.
«Перестать. Перестать сопротивляться. Ведь всё кончено, всё по-настоящему кончено… нужно всего лишь перестать сопротивляться…»
«Нет!» — зажмурившись, я вынуждаю себя двигаться дальше. — «Нельзя, это неправильно…»
Преодолев узкий гребень, начинаю спуск по голым камням, ощущая под немеющей поступью приминаемую поросль можжевельника, прорастающую из трещин.
Ноги подкашиваются. Падаю, скатываюсь вниз, ударяясь о камни с постепенно гаснущим криком.
«Когда я уже наконец проснусь? Это ведь не может быть взаправду, ага. Дурацкий сон».
Горячий влажный язык скользит по губам, слизывая кровь с разодранной щеки. Отнимаю лицо от чёрной проталины. Теперь я лежу ничком у подножья склона, посреди заснеженной опустелости. Боль не позволяет двигаться.
«Когда же это закончится?»
Вою, надеясь, что меня смогут услышать. Ледяной поток воздуха проникает в лёгкие, тяжеля дыхание, покрывая бьющееся сердце колющейся коркой.
И когда остаётся лишь закрыть глаза и припасть к земле, я замечаю свет: размытое пятно в низине. Мерцающее зарево посреди опустелости.
Населённый пункт. Железнодорожная станция или заброшенный посёлок — не имеет значения. Где-то там горят огни, есть стены и отопление. А значит, и шанс дожить до утра.
***
Жар лопал ветки; обуглившись, они подламывались и оседали в жар. Обвал поднимал к ночному небу снопы искр.
— Не лезь, дурёха! Кому сказано?
Снег вокруг дорожки светился медным, как от печной топки. Воздух казался прокопчённым, с привкусом обугленной корки.
Ватага ребятишек крутилась на границе света. Кто-то уже успел слепить корявого снежного «чёрта» и теперь пинал его валенком, разбрасывая клочья снега.
За крайним тыном, где деревня редела и обрывалась, из сугроба торчал перекошенный столбец. Вокруг крестом пролегали истоптанные тропы, переплетённые с колеями от саней.
По сторонам тянулись пустые, занесённые снегом поля.
Под звон бубна и лязганье деревянных трещоток мальчишки по очереди ныряли в полутьму и мчались к столбцу: кто-то касался его рукавичкой и сразу разворачивался, кто-то, хрипло смеясь, умудрялся и вовсе оббежать столбец по кругу.
Тот, кто оказывался самым смелым, плевал в сторону леса и шептал:
Неженька в овчинной шубейке топталась возле покосившегося плетня. Шмыгая носом, она косилась на старших ребят, которым было по целых десять годков. Они казались ей почти что взрослыми: громко смеялись, спорили, ругались в шутку, подражая родителям. От их голосов внутри Неженьки всё сжималось от зависти. Ей хотелось веселиться наравне с ними. Ведь у неё и маска была совсем как у взрослых. Мама вырезала из плотной тряпицы козью морду, пришила лоскуты белого меха по краю, чтобы казалось пушистой, и рожки из скрученной соломы, обмотанные цветной ниткой.
Старший братец Радко, сдвинув шапку на затылок, строго цыкнул:
— Не мешайся, Нежка! Иди к бабам, пока не зашибли.
Неженька упрямо уставилась на перекошенный столбец в сугробе и почувствовала, как страх заползает к ней под шубейку. Чудилось, будто вот-вот из-под снега вынырнет мелкий лешачок, вцепится в валенок и потащит в чёрный лес. Или щёлкнет зубами и отгрызёт что-нибудь, как волк жилу.
Там, за столбцом, начиналась страшная ночь. Когда очередной мальчик с визгом нырял в темноту и возвращался, надрываясь со смеху, всё внутри Неженьки съёживалось от смятения.
Если все бегали, значит, и она могла — могла доказать, что не трусиха.
— Гля-ка, Нежка побежала!
— Эй, мелюзга! Сейчас шишиги вылезут, за косу тебя в лес утащат!
Кто-то для смеху завыл по-волчьи.
Неженька звонко рассмеялась, противясь страху. Снег под валенками хрустел, дышать становилось всё трудней, но она добежала до столбца, шлёпнула по дереву рукавичкой.
Сердце билось, заглушая голоса мальчишек.
— Я дальше всех! — Неженька побежала дальше, за столбец. — Дальше всех!..
Ночь заткала всё чёрной тканью. Неженька сбавила шаг, всматриваясь вдаль перед собой. За спиной гулом стояла деревня: мальчишки нарочно издавали звериные звуки: рычали и блеяли, поддразнивая, норовя напугать.
В темноте что-то ворохнулось. Белый огонёк отделился от полосы леса и, ступив на поле, медленно двинулся в сторону деревни.
Раздался вязкий скрип, будто кто-то тяжёлый переставлял ноги по насту. И тут же Неженька различила высокую фигуру. Леший! Или ещё какой уродливый дух, кого они раздразнили своими криками.
Неженька пронзительно заверещала и ринулась обратно. На глаза её выступили слёзы, и мир вокруг смазался в одно размытое пятно.
— Радко! Радко! Помоги! — голосок её надломился. — Чудовище! Там чудовище!
***
Свет от фонарика телефона скользит по покосившемуся деревянному столбцу, торчащему из сугроба.
Дышу и чувствую, как воздух обжигает изнутри, будто я глотаю стеклянную пыль. Городские ботики промокли насквозь. Снег забился сверху, и из-за этого ломит стопу. Джинсы холодные и липкие, будто на ногах у меня мокрая тряпка.
Холод лезет глубже, в голову. Не спасает даже капюшон, плотно натянутый поверх шапки. Пальцы в мокрых перчатках не слушаются. Пытаюсь сжать кулак, и не получается. Становится страшно, но не от боли, а оттого, что я теряю управление.
Поэтому, когда до посёлка остаётся совсем немного, я не верю глазам. Странное чувство. Как будто мне показали мираж, а я боюсь моргнуть — вдруг он исчезнет. Именно поэтому я не позволяю себе радоваться раньше времени.
— Кто-нибудь… помогите! — даже если это всего лишь сон, это не отменяет того факта, что мне нужна помощь. Ведь так?
Посёлок похож на фестивальный лагерь, построенный на холме. По краям посёлок ограждён рядом вбитых кольев. Чуть выше темнеют деревянные дома, сложенные из тёсаных брёвен, со щербатыми крышами. Между домами пролегают тропы, потемневшие от постоянного хода.