Ольга Гудкова – Сон на миллион (страница 7)

Когда от раздираемых душу сомнений он готов был закричать, призывая богов помочь ему разрешить эту непосильную задачу, вдруг до него донесся какой-то шум, медленно приближавшийся со стороны царского дворца. Встревоженный, Угра слез с коня, показав ему знаками уйти со двора перед домом Масты, отступил на несколько шагов в тень деревьев, перевезенных многие лета назад по приказу Атея из далеких мест и посаженных в этих обделенных высокими деревами степях.

- Она там, Перикл? Я горю нетерпением. - Перемежая речи плотоядными смешками, и чуть покачиваясь от чрезмерно выпитого вина, спрашивал у своего верного слуги Маста, поравнявшись с невидимым для них, благодаря густой темноте ночи, Угрой.

- Там, все как вы велели, - с угодливостью в тоне и чуть согнувшись перед своим господином отвечал Перикл.

- Ах, что за прелестница! - Маста даже причмокнул, предвкушая те удовольствия, которые ему грезились весь этот вечер.

- О да, наложницы переодели ее и смыли дорожную пыль с лика, она красавица! - Согнувшись еще ниже почти до самой земли, прошептал Перикл, открывал дверь перед хозяином и шмыгнул следом за ним внутрь шатра.

Едва глухо хлопнула тяжелая дверь, как Угра вышел из своего укрытия, с удивлением посмотрев на руку, которая инстинктивно схватилась за рукоять акинака, лишь только смысл пьяных речей названного брата открылся несчастному. Он в два прыжка оказался на пороге и почти уже ворвался внутрь, когда спасительная догадка, остановила его от этого необдуманного, грозящего большую беду шага. Раздираемый яростью и новым для него чувством ревности, Угра медленно пошел вдоль стены, осторожно заглядывая внутрь дома сквозь узкие проемы, пытаясь рассмотреть в неверном пламене чадящих свечей Ариадну. В первой комнате он заметил двоих стражников, их лица были расслабленны и выдавали отчаянное желание вояк вздремнуть, которому, судя по почти сомкнутым векам, они не стали противиться. Далее - верный слуга Масты - Перикл, коварно сощурившись, припал ухом к третьей двери, бесстыдно подслушивая. Холодная волна гнева при виде этого затопила взор Угры, без труда разгадавшего намерения Перикла, лишь последние крохи здравомыслия, остановили его схватившуюся за горит руку.

Решимость готова была оставить Угру, когда он заприметил последний проем, понимая, что увиденное в той комнате, навсегда перевернет его жизнь. Ощущая необыкновенную дрожь во всем теле, какой ему не доводилось узнать и в смертельном бою, Угра медленно двинулся к узкому оконцу, из которого слабо пробивался едва заметный свет лучины. Собрав все свое мужество, юный воин робко заглянул внутрь, еще не вполне осознавая, что он будет делать после всего, что увидит. Образ девушки настолько вскружил ему голову, что он, казалось, готов был позабыть все то, что еще день назад было ему дорого, готов был переступить через многое, лишь бы оказаться рядом с ней, греясь в теплых лучах, исходящих от ее необыкновенных глаз.

Ариадна лежала на огромной меховой шкуре в длинном простом темном платье, грязный плащ, в котором Угра видел ее на площади, был небрежно брошен у ее ног в углу ложа. В неярком свете догорающей свечи лицо ее казалось еще более прекрасным, чем его рисовала память Угры, но только веки ее были смежены, и под глазами залегли глубокие тени, выдавая болезнь, внезапно поразившую девушку. В изголовье кровати сидела ведунья, которая была известна на весь город своим лекарским умением, и к ней в момент, когда Угра несмело заглянул внутрь, обращался Маста, пытая, что случилось с его несравненной новой наложницей.

- Боги покарали ее за непокорность, - ведунья окинула девушку суровым взглядом. – Она приняла чужой образ и могла стать причиной гнева Великого Ареса, и за это ее тело наказано муками.

- Но боги не могут забрать ее так рано?! – Воскликнул Маста, и голос его звучал обиженно, а тон выдавал нетерпение и желание покорить прекрасную Ариадну.

- Боги послали ей испытание, и только они вольны распоряжаться ее жизнью, - ведунья отошла от девушки. – Если с восходом солнца она не проснется, тебе придется выбирать себе другую наложницу, повелитель. – Она низко склонилась перед ним.

- Пошла прочь!

Ведунья, все также согнувшись, моментально прошмыгнула за балдахин, скрывающий дверь.

Маста в нерешительности остался стоять посередине комнаты, словно раздумывая над словами ведуньи. Его взор рассеянно застыл на лице наложницы и недоверчиво рассматривал его заостренные черты, словно выискивал признаки тяжелого недуга. Но даже сейчас девушка была прекрасна и, словно борясь с искушением, он медленно двинулся к ложу. Все еще пошатываясь от выпитого на пиру вина, Маста наклонился и провел ладонью по лицу Ариадны, дивясь гладкости ее кожи. Его пальцы запутались в ее густых волосах, и со сладострастным стоном он резко схватил девушку за руку и дернул ее вверх.

- Вставай! - С тихой яростью в голосе, видя сомкнутые веки наложницы, воскликнул наследник царя. – Поднимись же! Я - твой хозяин, ты должна меня слушаться!

Но голова Ариадны безжизненно повисла, разметав ее прекрасные волосы по меховой шкуре, рука, словно сухая, надломленная ветка, никак не отвечала на крепкую хватку Масты, а веки так и оставались сомкнутыми. Угра больше не мог смотреть за действиями своего названного брата, он схватился за камни стены, чтобы пробраться в комнату, как вдруг слова Масты остановили его.

- Хорошо, я подожду до утра, но ты все равно будешь моей, а потом я сам отправлю тебя на суд богам, умертвив, подчиняясь их воле! – Отпустив девушку, злым голосом произнес он, и от его тона повеяло подземным холодом. Бросив последний взгляд на Ариадну, он распахнул дверь, и Угра успел услышать, как Маста, ругаясь, потребовал Перикла привести в его личные покои несколько девушек, чтобы они отвели тяжелые думы, смутившие душу будущего царя.

Дрожа от нетерпения, Угра легко перемахнул через стену, и сумел пробраться внутрь комнаты через узкий проем окна. Он бесшумно, словно тихий степной зверек, спрыгнул на ноги, и, трепеща всем телом, подошел к ложу. Лицо Ариадны было таким бледным, что Угра испугался, жива ли она. Он наклонился, припал ухом к ее груди и еле сдержал счастливый возглас, едва услышал слабые удары ее бедного сердца. Неуверенно опустился он на колени перед девушкой, и бережно взял ее за руку, которая была такой холодной, что он вздрогнул, испугавшись, что Боги превратили ее в ледышку. Он, не отрываясь, смотрел в ее лицо, моля, чтобы тепло его взгляда вдохнуло в жизнь и вырвало Ариадну из рук посланников царства мертвых. Но чудо не происходило, и ресницы девушки не затрепетали от дыхания влюбленного в нее юноши, и руки не отогревались, а стук сердца оставался едва различим. Рыдание разрывало грудь молодого воина, он призывал богов услышать его мольбу и не забирать Ариадну, и готов бы на все, лишь бы они исполнили его просьбу.

- Не плачь, Угра, - неожиданно раздался тихий голос где-то совсем рядом со склоненной головой воина, который вздрогнул, решив, что боги снизошли до него. – Это я – Гартея.

- Но почему ты здесь? - Недоверчиво обернулся Угра, с удивлением увидев ведунью у двери, чью речь он чуть было не принял за божественный ответ.

- Я пришла помочь ей, - быстро проговорила старуха и подошла к ложу.

- Но не ты ли говорила, что спасти ее могут только боги?! - Угра с недоверием следил, как ведунья размещает у себя в складках накидки сверточки с порошками и травами.

- Я, - спокойно согласилась Гартея и потянулась к лицу Ариадны, чтобы смазать ей виски каким- то зельем, но Угра остановил ее руку.

- Я убью тебя, если ты причинишь ей зло, - твердо пообещал он, смотря старухе прямо в глаза.

- Я не боюсь твоих угроз, и приму любое, если это угодно богам, но ты должен поверить мне, иначе она умрет.

- Но разве ты не могла помочь ей раньше, ты же была с ней все это время, почему только сейчас? – Угра не отпускал ее руки.

В комнате стало настолько тихо, что стало слышно легкое дыхание Ариадны. Ведунья колебалась, словно решаясь, и, наконец, промолвила:

- Я не хотела спасать ее для твоего брата, он убил мою дочь, сделав ее своей наложницей, и умертвив, когда она наскучила ему. - Лицо старухи стало страшным, глубокие морщины, словно темные борозды, отчетливо проступили в неярком свете свечи, в голосе ее была слышна вся та боль, которая навсегда поселилась в ее сердце. - Я хочу отомстить ему! - Она подняла на Угру полные слез глаза, - хотя бы так.

- Но в чем твоя месть?

- Я видела, как сильно возжелал Маста эту девушку, а она так похожа на мою дочь, я не хочу ей такой же судьбы, и постараюсь вылечить ее, а потом ты уведешь ее и спрячешь! Он вряд ли усвоит урок. Но лучше ей совсем не просыпаться, чем просыпаться для него! - Угра отпустил руку Гартеи, поверив ей.

- Маста – мой брат, и даже больше, наша связь с ним скреплена кровью много зим назад, и я не могу судить его. – Тихо молвил он, избегая смотреть старухе в лицо. – Твой рассказ вонзает копья в мою душу. Я не хочу, не желаю слышать твои слова и, клянусь, если бы ты задумала убить наследника Атея, я бы, не медля, вонзил акинак в твое сердце! - Его голос дрогнул, старуха испуганно вскинула на него глаза, и ее пальцы, колдовавшие с какими-то мазями над Ариадной, замерли. – Но ты хочешь помочь этой несчастной, - он повернулся к ложу и с нежностью взглянул на девушку, которая по-прежнему была неподвижна, - и я за это прощаю тебе твою ненависть к моему брату. – С тяжелым вздохом закончил он, а Гартея вернулась к своему занятию.