Ольга Гудкова – Сон на миллион (страница 4)

- Боги на вашей стороне, - вынес решение Атей, возвратившись в центр площади. – Они гневаются и посылают дождь нам в научение. Никто не смеет без твердой веры клясться царскими очагами! – Тут как по команде, небо осветила яркая вспышка, и громко ухнул первый раскат предвещающего бурю грома.

- Атей, - бесстрашно прервал вождя Партанг, - ты прав, боги гневаются, но лишь потому, что ты дал себя увести от истинной правды этим врунам. Они послали дождь, чтобы он потушил пламя, пожирающее хворост, и не дал тебе усомниться в моих словах, но их танец подогнал огонь и не дал свершиться воле богов! - Он презрительно кивнул в сторону четырех пророков, лица которых побледнели, а глаза расширились от страха.

- Но боги подали знак после их слов! – Царь сжал руку в кулак. – Не забывай, Партанг, я сам жрец, и мне тоже многое открылось, и гибели своей я там не видел. Я верю последнему предсказанию, сами небеса направили нас!

- Я не клялся ложной клятвой! – С горячностью воскликнул пророк. – Небеса пытаются остановить тебя от ложного. Свет солнца, который до последнего освещал нас, был послан божественной Аргимпасой, чтобы убедить тебя поверить мне!

- Свет солнца померк после твоих слов, и небеса послали нам знак, лишь поддавшись уговорам этих досточтимых жрецов, - глаза Атея грозно сверкнули, он решительно выдохнул и произнес: - Тебя ожидает страшная казнь, ты сам выбрал свою судьбу! – С этими словами он отвернулся и взмахом руки повелел подготавливать площадь к новому действию.

Под возбужденный шепот взбудораженной толпы на площадь пригнали телегу, запряженную двумя быками, с нагруженным на повозку ворохом сухого хвороста. Несколько рослых воинов схватили Партанга, который покорно так и стоял на прежнем месте, видимо, совершенно точно зная о том, что предстоит ему вынести. Воины сковали его ноги, туго связали руки, закрепив за спиной за ободы повозки, и заткнули рот. Затем бросили на середину хвороста, подожгли его от огромной горящей дубины, напугали быков и погнали их из площади в сторону пустыря, открывающегося на окраине города.

- Вот что бывает, когда ложно клянешься царскими очагами! - Прошептал на ухо юноше всезнающий старец, но молодой человек еле держался от того, чтобы в открытую не предаться рыданиям. Так сильно напугал его вид объятой пламенем повозки с корчащимся от боли пророком внутри нее.

День, начавшийся так торжественно, стремительно менял краски, казнь Партанга словно оглушила народ на площади. В ушах у многих еще стоял его крик, который не смог сдержать ни кляп, заткнувший его рот, ни твердая уверенность жреца в своей правоте, которая до последнего горела ясным светом в его широко раскрытых очах. Дождь, грозивший начаться с минуты на минуту, сверкающими молниями и громкими раскатами грома, уже пролился первыми крупными каплями на площадь, но еще не набрал своей наивысшей мощи, народ зашептался и все стали чаще и с тревогой поглядывать на святилище, где на большой четырехугольной площадке величественно возвышался огромный меч - божественный символ самого Ареса. Связок хвороста под ним было уже навалено в бесчисленном количестве, но рабы стали опять подвозить новые охапки хорошо просушенных прутьев, чтобы не разгневать богов в этот великий праздник потухшим пламенем.

Юноша и старец невольно тоже засмотрелись на эти приготовления, когда вдруг нежный и возвышенный звук взыгравшей кифары заставил их обратить взор обратно на центр площади, где уже ничто не напоминало о чудовищной казни, свершившейся совсем недавно. Щеки юноши порозовели, и с лица на мгновение исчезло выражение испуга, когда он увидел, как, извлекая божественную мелодию, любовно проводит руками черноволосый музыкант по многочисленным, убранным в деревянную раму, струнам невысокого инструмента, очень похожего на лиру, игре на которой юноша и сам был обучен.

- Ты потешил мой слух, музыкант, - отозвался с трибуны Атей, едва юный и очень взволнованный эллин отвел пальцы со струн кифары. – Но звуку любой мелодии я предпочитаю ржание моего боевого коня! – С жаром и горячностью молодого воина воскликнул царь, и вся площадь в едином порыве радостным гулом поприветствовала его высказывание.

От страха музыкант не смог вымолвить ни слова, лишь низко поклонился, почти припав к самым ногам грозного правителя, ожидая его решения.

- Вот почему моему народу чужда ваша музыка. Мы — воины! И наши души отдыхают лишь под шум разыгравшейся битвы или ветра, дарованного нам степями, что с рождения поет в нашем сердце. – Царь поднялся со своего трона, и ответом ему были тысячи рук, устремившихся к небесам, поддерживающих правоту его слов. – Однако, подарок твой недурен, - оглянувшись на трибуну, где с мольбой смотрели на него женщины, смягчился Атей, - оставляю тебя служить мне. – Окинув потеплевшим взглядом свою молодую царицу, решил он судьбу юноши и подал знак тому уйти.

Следом за музыкантом площадь стали готовить для состязания. В одной из сторон выстроились воины разных лет, но с одинаковой решимостью в глазах выйти победителем, стать лучшим, тем, кто выиграет священное право принести главную жертву Великому Аресу и стать его учеником. Были среди них и те двое, что прибыли следом за повозкой Атея - его родной и названный сыновья.

- Неужели они станут биться между собой? – Удивился юноша, повернувшись к старцу.

- Нет, вон там видишь домашний скот и два прекрасных скакуна подле святилища, - торопливо зашептал он в ответ. – После того, как в состязании на дальность выпущенной стрелы определятся трое самых удачливых и искусных воина; те, каждый в свой черед, будут целиться в отпущенных с привязи животных. Тому, кто убьет большее число их, и выпадет честь принести главную жертву. - Тут старик осекся, словно испугался рассказать все до конца, но молящее любопытство в глазах юноши, подхлестнуло его закончить: - Он убьет сотого мужа из нас - захваченных в последнем походе пленников.

Юноша содрогнулся и в страхе прикрыл рукой рот, испугавшись, что крик ужаса вырвется наружу из его иссушенных в долгом походе уст. Тем временем состязание началось, но без прежнего любопытства взирали пленники на действо, результатом которого должна была стать неминуемая смерть для одного из них. Первой дальше всех улетела стрела из лука, пущенная уверенной рукой молодого названного сына царя Атея. Второй, не долетев несколько стадий, упала стрела, взятая из горита широченной, мужеподобной ручищей грозной амазонки, воспылавшей страстью к несчастному плененному юноше. Третью победу присудили кровному сыну царя, хотя полет его стрелы не был так долог, как у первых двух воинов, но никто из проигравших не посмел перечить этому решению.

В борьбе же со скоростью быстроногих животных схватка была между первыми двумя победителями, сын Атея. Маса удовлетворился своим прохождением первой части, и в меткости глаза уже не смог соперничать. Амазонка же с воином шли почти на равных, пока рука молодого мужа не дрогнула, целясь в прекрасного скакуна, тогда как рассвирепевшая женщина без труда с двух стрел разделалась с отчаянно удаляющимся животным. Едва его высокие ноги подкосились, и разгоряченное бегом тело повалилось на серую землю, как амазонка уже подлетела к царской трибуне, грозным неженским криком, вырвавшимся из ее горла, празднуя свою победу.

Названный сын Атея, казалось, был рад, что победа ускользнула из его рук, так подумалось юноше, взгляд которого отчего-то неотрывно следил за этим молодым и статным красавцем.

- Не смог убить скакуна, - прошептал старец ему в самое ухо. – Вот, кто великий воин, тот, чья рука не дрогнет лишь в смертном бою, стрела его точна лишь тогда, когда целит он ее в своего врага.

- Но разве не почетно выиграть это состязание? – Юноша не сводил глаз со спокойно стоящего в центре площади воина.

- Боги подсказывают мне, что Угра, в честном бою докажет, кто по праву должен называться учеником Ареса, - предположил старик, а юноша подумал, как точно выбрали имя этому доблестному воину, ведь Угра означает «Мощный». – Уверен, что не одному мне показалось, что победу он отдал по собственной воле, и я не могу осуждать его за это, возможно, он хотел избежать награды, ведь убить безоружного пленника ему бы тогда предстояло лично. А уж, что он не смог ранить красавца – скакуна, так это указывает лишь на то, что он мудрый воин и почитает лошадей не как своих слуг в бою, а как помощников и равную силу. – Старик закашлялся и прервал свои размышления, с которыми жадно внимающий каждому его слову юноша, сразу согласился.

Победу амазонки площадь приветствовала непрекращающимся гулом, в котором отчетливо были слышны и женские голоса ее товарищей по оружию, но пленные уже не могли с прежней заинтересованностью наблюдать за всем этим, для них праздник закончился с последней выпущенной стрелой. И сейчас, когда мимо их изможденного строя степенно прохаживался какой-то по всей видимости знатный, но уже довольно пожилой скифянин, одетый также, как решившие судьбу Партанга жрецы, несчастные втягивали головы в плечи и прятали глаза за низко надвинутыми на лоб накидками, чтобы не стать тем сотым обреченным, которого с преувеличенным вниманием выискивал в их толпе седоволосый муж .