Ольга Гудкова – Сон на миллион (страница 3)

Венчали кавалькаду несколько повозок, из которых вышли две женщины, устроившиеся на трибуне подле седоволосого властителя. Четверо странно одетых в широкие, будто женские, длинные туники мужчин, держались отдельно от ближайших советчиков вождя. Сколоты молчали и с обожанием воззрились на своего царя. Пленные от страха боялись даже пошевелиться.

- Атей! - Возбужденно зашептал над ухом все того же, преследуемого амазонкой юноши, старец, не пожалевший лепешки. Юноша испугано обернулся. – А двое молодых – сыновья его: один родной, второй названный, - продолжил словоохотливый дедушка, читая любопытство в глазах своего невольного слушателя.

- Народ мой! – Громко разнесся в напряженной тишине, царящей на площади, уверенный голос владыки, что было странно слышать, видя побеленные годами виски этого правителя. – Сегодня великий день! Пришло время доказать грозному Аресу наше уважение, нашу благодарность за ту силу, которой он наделил нас, за точность наших стрел, за резвость скакунов, за удачу в боях. – Он обвел всю площадь горящим взглядом и повернулся в сторону огромного меча, основание которого уже закончили обкладывать хворостом.

- Горе нам! - сухим голосом прошептал юноше старец, лицо которого цветом поравнялось с запыленной землей под ногами. – Этот праздник нам радости не принесет.

- Отчего же? – Юноша забыл об осторожности, обернулся и испуганно воззрился на всезнающего старика.

- Сегодня будет жертвоприношение, - его голос сорвался, и он затяжно закашлялся.

- Так что в этом страшного? – Юноша удивился, в его племени тоже приносили жертвы богам, он огляделся в поисках животного, которому суждено было стать убиенным ради божественного дара, но кроме скакунов, площадь заполняли только люди.

- Мы… Один из нас – пленников – будет убит и сожжен на этом холме, - еле прошелестел старец сухими губами и отвернулся, стараясь не смотреть в сторону постамента.

- Народ мой! – Продолжал тем временем Атей, - нам предстоит великое сражение, настало время узнать, что сулит нам грядущее. – Он торжественно замолчал и устремил пылающий страстью взгляд в толпу.

- Жрец! Жрец! Жрец! – В едином порыве стали призывать горожане, обнимая своих только вернувшихся из похода героев.

- Воля ваша! – С жаром отозвался царь, и все замолчали, словно по команде завершив свой громогласный клич.

С трибуны поднялись и спустились на центр площади двое мужчин, они степенно и торжественно обошли центр образовавшегося круга, словно красовались перед неотрывно следящими за ними людьми. Юноша поднялся на самые кончики своих пальцев, морщась от боли, так сильно стоптаны были его сапоги и стерта подошва, отчего ноги постоянно ныли, и каждый шаг отдавался невыносимой мукой во всем теле. Эти трое в центре сильно взбудоражили его воображение, так мало походили они на мужчин. В отличие от прочих, они облачились в широкие свободные одежды, напоминающие длинные туники, и плащи, которые свободно ниспадали до самого пола, подобранные у пояса широкими лентами. Головные уборы их были украшены, почти также, как у женщин на родине юноши, но лица все же были мужские и видеть это было странным.

- Энареи, - опершись на плечо юноши, так чтобы разглядеть хоть что-то поверх голов, произнес старец, несколько мгновений смотря на центр площади. – Жрецы, - с почтительным трепетом добавил он и тут же добавил: - Искусству прорицания они обучены самой владычицей умерших, великим божеством жизни и смерти.

- Афродитой?! – С удивлением воскликнул юноша.

- Да, только здесь она именуется Аргимпаса, - согласился старец, приложив палец к устам, напоминая юноше о молчании.

Жрецам поднесли охапку ивовых прутиков, которые те стали раскладывать, о чем-то переговариваясь между собой. Вдруг один из них разгневался после очередного высказывания и сгреб все разложенные прутики обратно в кучу. На площади прошло волнение, народ зашептался.

- Что? Молви нам, Партанг, что за пророчество увидел ты, - царь протянул руку в сторону разгневанного жреца, призывая его к ответу.

- О, Великий Атей, - жрец низко поклонился, - повинуюсь воле твоей. – Он вернулся к прутикам, вынул первый из охапки и, торжественно подняв его над головой, провозгласил: - Большому походу, чьего наступления с незапамятных времен так желает народ, быть! – Площадь радостным гулом поприветствовала его высказывание. Опустив первый прутик на землю, пророк отделил второй со следующими словами: - Битве с эллинами быть! – Среди людей разнесся удивленный выдох, но роптать никто не осмелился.

Юноша тоже молчал, хотя эта весть обожгла его, словно острие самого наточенного акинака. Эллины были его родным племенем, и до последнего дня между ними и скифами сохранялись мирные отношения ведущих торговлю соседей. Ах, как хотелось все выспросить у старца, но гнетущая тишина, повисшая над площадью, не позволяла этого сделать.

- Ты – Атей – сам поведешь войско! – Укладывая третий прутик, продолжил жрец, и все с гордостью воззрились на царя, который, несмотря на седины, смотрелся несокрушимым и могучим воином, даже рядом с молодыми мужами.

Пророк неторопливо извлек четвертый прутик из охапки и долго всматривался в него, направив ветвь на самое солнце, словно пытался получить ответ от Светила, которое до слез слепило глаза его. Он запрокинул голову и застыл, почти не дыша, и было в позе его что-то роковое. Холм с мечом и грудой хвороста под ним, угнетающе и мрачно возвышался над площадью, закрывая своей тенью, словно огромной плитой, трибуну, на которой уверенно восседал царь сколотов, наполненный мудростью взгляд его смотрел спокойно на стоящего в центре пророка.

- Клянусь царскими очагами, это будет последний поход твой! – На выдохе выкрикнул жрец, отбросил прутик в сторону и склонился в низком поклоне перед вождем, упав навзничь на землю, всем своим видом демонстрируя покорность и повиновение решению царя.

На площади стало необыкновенно тихо, все замерли и воззрились на трибуну. Атей медленно поднялся со своего праздничного трона, не спеша спустился к жрецу и остановился, сделав тому знак подняться с колен.

- Ты поклялся царскими очагами… - Задумчиво произнес вождь, словно его заботило только это, а не само предсказание, предвещающее его гибель. – Твои слова сулят великие перемены для нашего народа, боги велят мне проверить их, дабы мои верные воины не хранили в душах ложных надежд.

- Я знаю законы, - почтительно произнес жрец, - однако предсказание открылось мне небесами, я не в силах что-либо изменить в нем. Богиня говорила моими устами, я лишь посланник ее и готов принять любое твое решение. – На этот раз пророк головы не склонил и отвечал Атею, как равный, глаза его светились уверенностью.

Царь повернулся к трибуне, и тут же с нее поднялись и спустились на центр площади четверо мужей, тоже облаченных в свободные туники, но в отличие от энареев, ничто в их одеждах, кроме свободных внизу подолов, не напоминало женских нарядов. Поверх белоснежных плащей были накинуты звериные шкуры, да волосы у всех были туго заплетены в причудливые косы. Царь сделал несколько шагов в сторону, приглашая новых жрецов подойти ближе и, словно напоминая, провозгласил:

- Боги требуют проверки, когда жрец клянется царскими очагами! – И с этими словами он отступил в сторону.

Новым пророкам также как и в первый раз поднесли охапку хвороста, однако они сразу разложили его весь по кругу, оставив свободным довольно широкое кольцо в центре, где из нескольких прутиков развели слабое пламя, которому и суждено было решить судьбу Партанга. Правдивость его слов, согласно древнейшему обычаю, считалась истинной, если огонь так и погаснет, не перекинувшись на разложенный по кругу хворост, если же вся охапка превратиться в кучку пепла, то жреца, ложно поклявшегося царскими очагами, ждала страшнейшая мученическая смерть.

Пламя постепенно разгоралось и все громче потрескивало, превращая хорошо высушенный хворост в серый пепел и угольки. Жрецы взялись за руки и стали раскачиваться и передвигаться вокруг, постепенно убыстряя темп и разгоняя своими движениями дым вокруг. Костерок тем временем перебрался из центра и захватил лежащие по сторонам прутики, пляска жрецов ускорялась, подгоняя огонь, не давая ему погаснуть, и тот все стремительнее, словно подхватив этот бешенный ритм, нещадно пожирал хворост. Пламя отбрасывало рыжие блики на белые одежды пророков, народ в оцепенении застыл, ожидая скорого судьбоносного решения, женоподобно одетый жрец, автор первого предсказания, с достоинством держался рядом, открытым взглядом смотря на разыгрывающееся на площади действо. Вскоре последний прутик погас, и легкая, едва заметная белая струйка дыма, отлетевшая от его, уже ставшего пеплом, а некогда деревянного основания, устремилась к небесам догонять большое серое облако, оставшееся от только что догоревшей охапки. Жрецы остановились и устремили взгляд на этот дым, который на глазах растворялся в воздухе.

- Пламя поглотило круг, а это указывает на то, что ты дал ложную клятву, Партанг, - наконец, вынесли свое решение жрецы. – Миру с элиннами ничего не угрожает, Атей будет здравствовать и после похода! – И хоть из четырех пророков говорил только один, все они в едином порыве подняли ладони к небесам, словно призывали богов подать знак об истинности их слов. Люди тоже оборотили взоры к Светилу, и ни от кого не укрылось, что еще мгновение назад абсолютно чистый небосклон стали заволакивать тяжелые грозовые тучи, и солнца свет уже не пробивался сквозь них на землю.