В коридоре было тихо. Солнце только вставало, и свет, просачиваясь сквозь высокие окна, ложился на каменный пол длинными золотыми полосами. Цитадель ещё спала.Я нашла душевую и замерла на пороге. Комната утопала в зелени. На полу стояли большие горшки с высокими растениями, лианы вились по стенам, и среди этого серого, вечного камня живая зелень казалась чудом. Я сняла ночную рубашку, та мягко упала на пол, и шагнула за стеклянную расписную стену.Краны крутились туго, со скрипом. Вода обрушилась не сразу — сначала холодная, до дрожи, до мурашек по всему телу. Я охнула, но уже через несколько секунд пошла горячая. Пар поднимался к сводчатому потолку. Тело, которое до этого ныло от усталости и напряжения, будто перерождалось. По светлым волосам потекла пена, и разнесся запах сандала — тёплый, древесный, чужой. Не мой. Но пахло хорошо.Я вышла из душа, завернулась в полотенце — большое, мягкое, совсем не такое, какими пользовались мы с Робом в мотелях. Подошла к зеркалу в золотой раме. Зелень вокруг блестела от влаги, капли стекали по рукописному стеклу.
И в отражении я увидела его.Аластор стоял в проходе. В одних шортах. Без футболки. Заспанный. Его тело было идеально отточено — широкие плечи, рельефный пресс, — и всё оно было покрыто татуировками. Руны. Они покрывали грудь, плечи, уходили вниз по животу и терялись под тканью шорт. Чёрные линии складывались в узор, которого я не понимала, но от одного взгляда на него у меня заныло где-то под рёбрами.Наши взгляды столкнулись в отражении.
— Что ты делаешь в моей душевой?
Я закрыла глаза. Сделала вдох. Открыла снова. Сердце колотилось так, что его, наверное, было слышно сквозь стены.
— Я... — Его глаза, синие, цвета северного моря, сверлили меня. — Я, наверное, перепутала комнаты. Служанка вчера показывала, и кажется, я...
Голос сорвался.Я не знаю, почему так реагирую. Мысль о том, что он потомок Люцифера, ещё не отпустила меня. Страх впился под кожу ледяными иглами.
— Извини. Я запомню, где находится другая душевая.
Я попыталась пройти, но он всё ещё стоял в проходе. Загораживал выход. Воздух между нами стал плотным, как вода.
— Это моё полотенце, — сказал он.
— Значит, возьмешь другое. Их тут несколько. Или ты предлагаешь мне снять это? — Я вздернула подбородок.
— Да. Снимай с себя мое полотенце.
Он произнёс это ровно, без усмешки, без игривой интонации. Вполне серьёзно. Так, будто имел полное право.
— Размечтался. — Я почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, что помогала не сломаться. — Наглый урод. Пришёл кошмарить девчонку? Не дождёшься.
Я оттолкнула его — ладонями в грудь, твердую, горячую, — и пошла прочь. Каждый шаг отдавался пульсом в висках.
— Эй. Забери свою ночнушку.
Я остановилась. Рыкнула сквозь зубы. Развернулась, схватила ночную рубашку с пола и пошла прочь. Босиком по каменным плитам. Прочь от него. Прочь от этих синих глаз.Мерзкий. Напыщенный индюк. Видеть его не могу. Я шла по коридору и злилась. Кажется, Аластор решил, что я — виновница всех его бед. Будто мне есть дело до того, кто убил его мать. Пусть сначала предъявит доказательства, а потом обвиняет мою. Я не дам ему себя обидеть. Не дождётся.Злая, я дернула ручку и влетела в комнату. Роб стоял у окна, а у стола служанка выкладывала завтрак с подноса.
— Доброе утро. Король обычно завтракает позже, поэтому я решила подать вам завтрак в комнату.
Она выставляла яйца, бекон, фрукты, и последним — кофейник. Аромат поплыл по комнате: кофе, бадьян, корица. Тёплый, пряный, почти домашний.
— Да, доброе утро... Так даже лучше, спасибо, — сказала я и, когда служанка уже взялась за ручку двери, окликнула: — Как вас зовут?
— Вега.
— Меня зовут Никс, а моего парня — Роберт.
Она кивнула — мягко, почти неуловимо — и вышла.Мы сели завтракать. Я рассказывала, как перепутала душевые и как принц был недоволен.Роб хмыкнул:
— О боже, ты воспользовалась его полотенцем. Требую твою голову на пику. — Он откусил кусок бекона. — Кажется, он просто обиженный пацан.
— Мы поговорим с Азрой. Узнаем, что она знает о том, как умерла их королева. Не думаю, что мама была замешана в этом.
После завтрака я еще раз перебрала шкаф. Брюки, футболки, рубашки, пара платьев, нижнее бельё, полотенца — всё необходимое лежало на полках. Никаких излишеств. Тёмные тона, простые ткани. Совершенно не в нашем стиле. Но сейчас это волновало меня меньше всего.Я надела тёмные брюки — явно льняные, легкие — и приталенную рубашку цвета хаки. Застегнула последнюю пуговицу.В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Роб.
В комнату вошла девушка лет тридцати. Волосы — светлее моих — заплетены в две косы. Глаза карие, почти чёрные. Ростом чуть выше меня. Двигалась она плавно, как вода.
— Привет. Я Моргауза. Аркан поручил мне забрать тебя на обучение. — Голос у неё оказался красивым, грудным, с мягкими переливами.
— А я Никс. Это Роб. Да, я готова.
— Я могу с вами пойти? — спросил Роб.
Моргауза перевела на него оценивающий взгляд. Потом посмотрела на меня. Потом снова на него.
— Хорошо. Только ты там не мешай, пожалуйста.
— Договорились.
Мы спустились на второй этаж и зашли в библиотеку. Моргауза прошлась вдоль стеллажей — она была огромной, эта библиотека, с высокими сводчатыми потолками и запахом старой бумаги и воска. Моргауза думала, выбирала, скользила пальцами по корешкам. Наконец достала три увесистые старинные книги и передала их Робу.
— Думаю, начнём с них. Для первого раза достаточно.
Я смотрела на эти три талмуда и понимала: за сегодня я их точно не осилю.Мы вышли за пределы цитадели. Прошли дворы — те самые, что я вчера разглядывала из окна. Кузницу, откуда до сих пор доносился низкий, ухающий гул. Мельницу с лениво вращающимися лопастями. И оказались на поляне, сразу за которой стеной вставал лес.
— А тут разве не опасно? — спросила я, вглядываясь в темную зелень.
Моргауза посмотрела в сторону леса. Ветер тронул её светлые косы.
— Аркан вас напугал, да?
Я кивнула.
— Там действительно встречаются страшные вещи. Но не надо думать, что стоит тебе туда зайти, как тебя сожрут лешие и прочая нечисть. — Она чуть улыбнулась. — Если к лесу относиться уважительно, он будет оберегать тебя.
— Лес? — переспросил Роб, прижимая к груди три талмуда.
— Да, мой дорогой. Лес. — Моргауза перевела на него взгляд. — Вы ещё не можете принять, где находитесь?
— Это тяжело, — сказала я.
Она лишь кивнула.
— Я научу тебя отдавать дань богам прежде, чем мы начнём. Мы попросим их благословения.
Моргауза начала вытаскивать из своего рюкзака свечи, пучки трав, кристаллы и параллельно рассказывала:
— Нашей стихийной магии покровительствует Великая Мать. Она — душа природы.
Она расстелила на траве пергамент. Зажгла свечи — зеленые, цвета леса. Подожгла пучок трав, и в воздухе разносились запахи шалфея, рябины, розмарина. Я знала их. Знала эти травы. В нашем доме они были постоянно. Мама окуривала ими углы, когда тревожилась особенно сильно. Тогда я думала — просто ритуал. Теперь понимала — другое.Моргауза вытащила из сумки молоко и мёд, поставила на пергамент и заговорила:
— Мать Великая, прими скромные дары. Благослови свою слугу Никс, дай ей силу свою, не отними её энергию.
Роб стоял в стороне и смотрел на Моргаузу во все глаза. Он не понимал, что происходит. Я сама не до конца понимала. Но внутри меня поднимался жар. Он сменялся холодом. И было чувство — странное, незнакомое, — будто я на секунду стала всесильной.
— Подойди сюда.
Я встала на колени перед пергаментом. Моргауза кольнула мне палец — короткая, острая боль, — выступила капля крови. Она нанесла её на пергамент.Я повторяла за ней слова. Язык был чужим, но губы шевелились сами, будто помнили то, чего не помнила я.Тёплый ветер тронул лицо. Лёгкие тучки, что висели в небе, расступились, и вышло солнце. А потом у края леса я увидела оленя. Он стоял неподвижно и смотрел прямо на меня. Я не знаю почему, но я поклонилась ему.
— Всё правильно, девочка, — тихо сказала Моргауза. — Богиня пришла. Великая Мать принимает тебя на свою службу.
Я поднялась с колен и чувствовала: легкость, силу, энергию — всё разом. Как будто кто-то открыл во мне дверь, о существовании которой я не догадывалась.
— Но это лишь первый шаг. Магия — не слова, Никс. Магия — это тело. Его нужно научить дышать стихией.
Она кивнула на талмуды, которые Роб всё ещё прижимал к груди.
— Теория и практика идут рука об руку. В этих книгах — бестиарий стихийных духов, трактат по энергетическому строению тела и гримуар с заклинаниями для начинающих. Будешь читать понемногу. Особенно вот этот, — она коснулась самого ветхого фолианта, — он на латыни.
Я кивнула.
— Вот и хорошо. Латынь — язык заклинаний. Чем лучше ты её понимаешь, тем точнее будет твоя магия.
Роб молча опустил книги на траву. Я видела, как он напряжен: всё, что происходило, было за пределами его понимания, но он держался. Просто был рядом.
— А теперь, — Моргауза повернулась ко мне, — начнём с самого простого. Разуйся.
Я сняла обувь. Трава под ступнями оказалась прохладной и влажной.
— Ближайшие недели обувь не носи. Тело должно стать одним целым с природой, слышать её без посредников. Кожа — твой первый проводник.
Она опустилась на траву и жестом пригласила меня сесть напротив.
