— Кажется, мы пришли, — сказал Роб.
Он остановился и повернулся ко мне.
— Волнуешься?
— Да. Есть такое. — Я вытерла ладони о брюки. — Даже ладошки вспотели.
Он сжал мою руку — коротко, крепко, — и отпустил.
У входа в прачечную воздух был густым от пара. Из трубы над крышей поднимался белесый дым. Пахло чистотой, нагретым хлопком, чем-то едва уловимым — кажется, лавандой.
Мы вошли внутрь.Две женщины лет сорока закидывали в огромный чан постельное бельё. Одна из них подняла ладонь и произнесла спокойно, буднично:
— Calor.
Над чаном поднялся пар — густой, послушный.
— Девоньки, щелок закончился, — раздался голос из дальнего угла. — Попросите Луку принести.
Я повернулась на звук. Из-за стопок сложенного белья вышла женщина. Маленькая. Полненькая. Лет около семидесяти. Седые волосы собраны в тугой пучок — ни одной выбившейся пряди. Руки вытерла о передник, шагнула ближе — и я увидела её лицо.Мама. Она была очень на неё похожа.
Глава 6
Воздух в груди кончился.Она подняла голову и посмотрела на меня. Секунду — ничего. Просто смотрела. Я — на неё. Потом её руки взлетели к груди и прижались к сердцу.
— Ой, — сказала она тихо.
Я улыбнулась. У меня есть бабушка. От этой мысли заболело под рёбрами.Роб шагнул вперёд — просто чтобы быть рядом.
— Здравствуйте, вы Азра?
Она закивала, не отрывая от меня взгляда. Потом спохватилась, сдернула передник, бросила его на край чана — и пошла ко мне быстро, торопливо. Так ходят люди, которые боялись не успеть.Обняла крепко. Я почувствовала её рёбра под тонкой кофтой. Пахло от неё хлопком, лавандой, мылом. Она отстранилась, взяла моё лицо в горячие шершавые ладони, долго смотрела, водя большими пальцами по скулам, будто проверяла — настоящая ли. Глаза у неё были зелёные. Как у меня. Как у мамы. Выцветшие от времени. Ростом она оказалась чуть ниже.
— Наконец-то моя внучка пришла.
Голос дрогнул. Она перевела взгляд на Роба, посмотрела тепло — не спрашивая, кто он. Просто приняла.
— Меня зовут Никс. Здравствуйте.
— А меня Роберт.
Она улыбнулась — маминой улыбкой, мягкой, с морщинками в уголках.
— Ох, девочки. Я домой, мне пора. Что же это мы тут стоим? Пойдёмте, ребята, пойдёмте домой.
Она сняла с вешалки сухую кофту, искала ключи в кармане передника, хотя передник только что бросила. Суетилась. Торопилась.Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри отпускает.Мы вышли за пределы цитадели и пошли в сторону барьера, в посад. Дорога заняла минут пятнадцать. Бабушка оглядывалась, расспрашивала: как попали сюда, как принял король, куда разместили.Домик её стоял в ряду таких же — старых, с остроконечными крышами. Дерево потемнело от времени, ставни выцвели. У крыльца рос розмарин — разлапистый куст, подвязанный бечевкой к колышку, чтобы не разваливался.
— Проходите, ребята, проходите.
Азра толкнула дверь, и мы переступили порог.В прихожей было светло. Солнце лилось через широкое, чисто вымытое окно без занавесок. Свет падал на деревянный пол, и половицы отливали мёдом. Пахло травами и нагретым деревом.Я сделала шаг. Под ногой скрипнуло. И тут же где-то в глубине дома скрипнуло в ответ. Я замерла. Роб тоже.Снова шаг. Снова скрип — уже ближе.
-Что это?- Вслушиваясь спросил Роб
— Дом, — кивнула бабушка, вешая кофту на крючок. — Старый уже. Разговаривает. Привыкнете.
Она говорила об этом так, будто речь шла о сквозняке или рассохшейся двери.Прихожая была маленькой. Справа — окно, слева — деревянная вешалка с крючками: соломенная шляпа с выгоревшей лентой, холщовая сумка. В углу — старые галоши с налипшей землей. На подоконнике лежал аметист — темно-фиолетовый, с белыми прожилками. Не для красоты. Просто грелся в луче.Мы прошли в коридор. Под потолком висели травы — пучки и связки: розмарин, шалфей, лаванда. Такие же мама вешала на кухне. Здесь их было больше. Они покачивались от сквозняка, и тени от листьев бежали по стенам.На стене висело колесо года — деревянный круг, выжженные руны, восемь спиц. Покрыто лаком. Мама рисовала такое же в блокноте. Я думала — просто рисует.
— Это бабушка твоей бабушки выжигала, — сказала Азра за моей спиной. — Ещё при первом короле. Видишь, край потемнел? Это от свечей. Каждый Самайн зажигали перед ним свечу, и воск капал на раму. Я тоже зажигаю.
Она говорила буднично, но я не могла оторвать взгляд от потемневшего дерева. Сколько поколений стояло перед этим кругом? Сколько рук касалось этих рун?В конце коридора стоял низкий дубовый столик — алтарь. Воздух вокруг него чуть подрагивал. Зеркало в раме, покрытой рунами, смотрело тёмным стеклом. Перед ним — две свечи, красная и зелёная, скрученные воском. Стакан с молоком. Яблоко, разрезанная половинка. Пучок трав, перевязанный красной нитью. Всё стояло так, будто его только что поправили. Или будто оно само знало, где ему лежать.Я засмотрелась на зеркало. В нём отражался коридор, но глубже — словно за стеклом был ещё один слой дома.
— Это для духов, — сказала Азра. — Молоко — чтобы задобрить. Яблоко — подношение предкам. Травы я меняю каждое новолуние.
— И они... приходят? — спросил Роб.
— Ещё как. Только ты их не бойся. Они любопытные, но не злые. — Она чуть повысила голос, обращаясь к потолку: — Свои пришли, поняли? Свои.И вдруг я услышала:
— Наконец-то.
Голос — тихий, шелестящий, он шел отовсюду сразу. Половицы скрипнули где-то в глубине дома. Лёгкий холодок тронул плечо — мягко, почти ласково — и исчез.Роб вздрогнул и повернулся ко мне. Выражение его лица было растерянным, но не испуганным — скорее устало-пораженным.
— Я никогда к этому не привыкну.
— Мы вернёмся домой, — тихо ответила я.
И замолчала. Потому что внутри что-то сжалось. Оставить эту кухню. Этот запах. Эту магию. Больше никогда не зажечь искру на ладони. Я смотрела на Роба, на его спокойное, вопросительное лицо. Ради него. Ради него я уйду. Если смогу.
— Кто это сказал? — спросила я бабушку.
— Так, кыш отсюда, — заворчала Азра куда-то в воздух. — Вы пугаете моих гостей. Кыш, я сказала. А вы почему к Каю не пошли? — это уже в потолок.
Повернулась к нам — глаза смеются.
— Духи. Этот дом построили мои прапрабабушка с прапрадедушкой. И весь наш род так сюда и лезет. Любопытные.
— То есть духи — это... духи? — выдавил Роб.
— Ах, мальчик мой. Попал в такой мир без подготовки. Никс, ты ему ничего не рассказывала?
— Я сама ничего не знала.
Она обернулась, посмотрела на меня — сначала удивленно, потом с пониманием.
— Vola.
Посуда сама поплыла к столу. Миски, кружки, ложки — плавно, без спешки, будто их несли бережно. Роб проследил за ними взглядом и выдохнул.Мы прошли на кухню. Здесь было ещё светлее — стеклянная дверь в сад пропускала солнце. Посередине стоял старинный потертый стол. Столешница выскоблена до гладкости, но кое-где видны следы ножа и круги от горячих мисок. С одной стороны — темный буфет с резными дверцами, с другой — кухонный гарнитур. Над плитой висела связка чеснока и пучок крапивы.За стеклянной дверью зеленел сад. Яблоня в цвету, вишня, кусты с мелкими листьями, самодельные теплички из старых оконных рам. На веревке сушились травы — бабушка, видимо, повесила утром.Азра уже хлопотала. Доставала из буфета тарелки с мелкими трещинками, но чистые, каждая на своём месте. Отрезала булочки, похожие на шаньги, поставила мёд в глиняной плошке. Бросила в заварник ромашку, чабрец, бадьян, палочку корицы. Двигалась быстро, но каждая вещь в её руках ложилась точно — она не думала, что где лежит. Просто знала.Я смотрела на ее руки — маленькие, с набухшими суставами. Эти руки месили тесто, перебирали травы, зажигали свечи перед колесом года. Эти руки держали мою маму, когда та была маленькой.Я подошла к стене у буфета, где висели фотографии. Пока бабушка заваривала чай, я вглядывалась в лица.Молодая Азра — волосы собраны, но пара прядей выбилась. Рядом высокий, широкоплечий мужчина с добрым лицом. И две девочки. Я сразу узнала маму — стоит, прикусив губу.
— Это мама? — спросила я.
Азра подошла, заглянула через моё плечо.
— Да, милая.
— А вторая девочка?
Пауза. Тишина стала плотной.
— Это Игнис. Твоя тётя.
Я повернулась к ней
— У меня и тётя есть? А дедушка? Где он?
Она взяла платочек, вытерла глаза. Руки дрогнули.
— Андрас погиб. Эльфы. Он был великим магом, но их оказалось больше. Почти уж сорок лет как я без него.
Я обняла её. Она пахла лавандой, мылом и хлебом.
— Простите. Я не знала. Мама не рассказывала.
— Я так хотела тебя увидеть. И так боялась заново пережить те моменты.
Чайник засвистел. Она отстранилась, шмыгнула носом и пошла к плите.
