— Ну, хватит слёз. Садитесь за стол.
Мы сели. Она разлила чай по кружкам — заварка тёмная, янтарная, пар поднимался пряный. Подвинула ко мне плошку с медом.Я видела, как открывался и закрывался рот Азры. Она хотела спросить и не решалась, теребила платочек, то поднимая глаза, то опуская.
— Ты хочешь спросить про маму?
— Да, деточка. — Бабушка замерла. — Как она? Как она все эти годы?
— Она... — Ложечка звякнула о край чашки. Я мешала сахар дольше, чем нужно, просто чтобы занять руки. — Я думала, мама тревожная, а …А она скрыла от меня целый мир. Запрещала из дома выходить. Я даже в школу пошла только в старших классах. У нас прям война была…. Я полностью погрузилась в свои мысли, вспоминала как мама душила меня, а я рвалась на волю. Не знала что сейчас еще про нее сказать.Роб положил руку на спинку моего стула. Не коснулся — просто оставил ладонь рядом с моим плечом.
— Но мама любила меня. Заботилась. Нам было хорошо вместе..Не знаю, что ещё сказать….
— Ох, милая, как вам тяжело пришлось. — Азра качала головой, и платочек в её пальцах скручивался всё туже. — И это только моя вина.
— Почему? — вырвалось у меня резче, чем я хотела.
— Андрас погиб, когда девочкам было девять и одиннадцать. Хела чуть постарше Игнис. — Она замолчала. А потом выдохнула — длинно, со стоном. — Андрас погиб, а вместе с ним и я. Я тоже умерла в тот день. Просто тело осталось ходить.
Я накрыла её руку своей. Пальцы у неё были холодные, несмотря на горячую чашку.
— Мои бедные девочки были предоставлены сами себе. Накормила, напоила — а на большее сил не было. Я и их утащила с собой в эту бездну. И теперь Хела... Это всё я.
— Бабушка...
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Сколько жестокости в этом мире. Бедная Азра — горе сломало ее и передалось маме.
— Нет, милая моя, не говори ничего. Я должна была быть в первую очередь матерью. Случись это со мной сейчас, с моим жизненным опытом, я бы этого не допустила. — Она прижала платочек к глазам, плечи дрогнули. — Видит Люцида, как я молюсь ей и прошу дать второй шанс. Разорвать этот круг.
Я гладила ее руку. Слова сейчас ничего не решат, не залечат ран. Но, может быть, моё присутствие даст ей надежду. Я и сама прослезилась. Вот уж не думала, что такие тайны встречу в своей семье.Азра высморкалась в платочек, шумно, по-домашнему, и сунула его в карман передника. Посидела ещё секунду, глядя в стол. Потом поднялась. Взяла остывший чайник, вылила заварку в кадку с геранью на подоконнике, сполоснула под рукомойником. Движения были медленные, но уверенные — она возвращалась. Достала из буфета свежую заварку, бросила в чайник, залила кипятком. По кухне потянуло чабрецом и бадьяном.
— Ну, — сказала она, ставя чайник на стол, — давайте-ка ещё по кружечке. И расскажите мне что-нибудь хорошее. Про вас двоих.
Роб откашлялся. Он рассказывал, как мы познакомились в институте, где учились, как провели последние дни на пляже. Голос у него был тёплый, но пальцы он сцепил в замок на коленях — побелевшие костяшки, напряженные сухожилия. Бабушка постепенно оттаивала, смотрела на нас с теплом.На колени Робу неожиданно запрыгнул кот. Роб вздрогнул — сильно, всем телом, — а потом выдохнул и засмеялся, поймав зверя ладонями.
— Никогда бы не подумала, что милый котик способен тебя напугать, — сказала я.
— Да, в этом мире я слабое звено. Скоро буду бояться собственной тени. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривая. Горькая. Пальцы замерли на кошачьей шерсти.
— Ой, да какое же ты слабое звено! — Бабушка всплеснула руками. — И красавец, и учёный, и силищи вон сколько!
— Да, но ваш король в одно мгновение превратил меня в статую. И угрожал Никс. А я даже ничего сделать не мог.
Он сказал это ровно. Почти буднично. Но его пальцы, только что гладившие кота, сжались в кулак на колене. Я видела, как побелели костяшки — до боли, до хруста. Он не жаловался. Он просто выложил это на стол, как выкладывают вещь, которую больше не можешь таскать в кармане.
— Отвратительно себя чувствую после этого.
— Милый мой мальчик, ты не переживай. Аркан, он... — Азра запнулась. — Знаете, как наш правитель — он очень уж не плох, но выгоды своей никогда не упустит. Ты на это внимания не обращай. У нас ведь бывает и такое, что магия через поколение перепрыгивает. Никто не знает, с кем это случится. Есть у нас те, кто без магии живет. И хорошо живёт. Вот сын моей соседки — казначей, между прочим, а магия ему не передалась. Такие люди важными государственными делами заведуют. Ты не думай, что ты тут лишний.
Я увидела, как Роб переменился в лице.Сначала — недоверие. Брови сдвинуты, подбородок чуть приподнят, он смотрел на Азру так, будто проверял — не шутит ли она, не утешает ли. Потом что-то дрогнуло в уголках губ. Он выдохнул — длинно, глубоко, всем телом. Плечи опустились. Кулак на колене разжался. Пальцы легли на стол ладонью вниз — спокойно, открыто.
— Серьёзно? — Голос прозвучал глухо. Он прочистил горло, мотнул головой. — И такое бывает? Обалдеть. У меня пока нет слов.
Глаза его засветились. Не заискрились — засветились, изнутри, как зажигается свет в комнате, которую долго держали зашторенной. Я смотрела на него и не могла оторваться. Впервые за всё время здесь он стал похож на того Роба, которого я знаю в нашем мире.
— Я тебя познакомлю с Эзрой, — сказала бабушка. — Глядишь, король отступится от тебя, и будешь важным человеком.
Мы все засмеялись. И смех этот был настоящим. Первым за долгое время.
— Бабушка, — обратилась я к ней, и её лицо стало серьёзным. — Аркан обвинил маму в убийстве своей жены. Это же неправда?
Она посмотрела на меня внимательно, поджала губы.
— Нет, Хела не убивала Арадию. Я в этом уверена. — Она подбирала слова. — Тут надо знать, какой была Арадия. Она была чересчур уверена в себе. В своей силе, в своем наследии. Как я и сказала, только я виновата в том, что случилось с девочками.
Она замолчала. Пальцы рассеянно поглаживали край стола, будто искали там что-то, чего уже нет. В очаге потрескивал огонь — бабушка подбросила туда веточку розмарина, и по кухне потянуло смолянистым дымком с горьковатой сладостью. Розмарин для памяти. Я уже знала это.
— Хела дружила с Арадией, — продолжила она. — Не знаю уж, искренне та дружила с моей или оттого, что у нашего рода такой могущественный дар и ей это было на руку. Но она утянула её в тёмный ковен. Семья её поклонялась тёмному пантеону богов. О их наследии до сих пор говорят. Говорят, Люцифер общался с ними, они же его дети. — Она смотрела куда-то вдаль, сквозь стену, сквозь время.
У меня по телу шли мурашки, волоски поднялись на руках. В углу кухни висел маленький бригиттов крест из тростника — я заметила его ещё раньше, но только теперь поняла, зачем он там.
— И ты думаешь, Арадия сама что-то плохое совершила, а маму обвинили, потому что это было удобно?
— Мне кажется, это могло бы быть правдой. В своих же детях греха не видишь. Я не знаю, какой Хелла была там, с ними, в ковене. Я не знаю, какой она была с ней. А вдруг её обида на меня, на судьбу так затмила ей разум, что... — Она не договорила, просто покачала головой.
— Как мы и думали, не всё так однозначно. А Аркану просто удобно запереть Никс у себя.
— Он сказал, что ты будешь обучать меня эфиру.
Бабушка улыбнулась, возвращаясь из своих воспоминаний. Что-то в её лице переменилось — разгладилась складка между бровей, потеплели глаза.
— Конечно буду, милая. Эфир — это сложная стихия. Я бы сказала, неподвластная. Но мы попробуем с ней договориться.
Она встала из-за стола и ушла вглубь дома. Её шаги стихли в коридоре, потом послышался скрип половиц — дом отозвался ей, как отзывается старый пёс на поступь хозяина. Где-то наверху тихо звякнули высушенные травы под потолком, хотя сквозняка не было.Бабушка вернулась с большой старинной книгой. Кожаный переплёт потрескался, страницы пожелтели, но корешок был цел — его берегли. Она положила книгу на стол передо мной.
— Это наш семейный гримуар. Ему уже несколько веков. Мы передаем его от женщины к женщине нашего рода. Теперь он твой.
Руки задрожали. Я ощутила мощь, тайну, трепет. Аккуратно прикоснулась к обложке — кожа была теплой, словно книга дышала. И на ней проступила надпись:
«Стрела находит тетиву. Ветер находит тростник. Нож входит в ножны. Ты пришла на пороге смерти года — и мои страницы раскрыты. Дыши, наследница Самайна».
— Жутко, — прошептала я. — Что это означает?
Бабушка не ответила сразу. Она провела ладонью над обложкой, не касаясь, и пламя свечи на алтаре в коридоре качнулось, хотя нас разделяла целая комната.
— Стрела без тетивы — просто палка. Тетива без стрелы — просто верёвка. Только вместе — оружие.Пауза.— Ветер находит тростник — и тот поёт. Без ветра он нем. Ты — ветер. Книга заговорит только с твоим дыханием.
Еще одна пауза. Я слышала, как за окном ветер трогает ветки вишни.
— А нож входит в ножны... Это значит, детка, что ты наконец-то дома. — Она помолчала. — Когда ты родилась, милая?
— Одиннадцатого ноября, — завороженно сказала я.
Бабушка поджала губы. Она смотрела на меня чуть дольше обычного и явно сделала какие-то выводы, но не спешила их озвучивать.
— Это что, плохо? — спросила я настороженно. — Или это предрассудки из-за того, что я скорпион? — Я засмеялась.
