Я выдохнула. Медленно. Попыталась отпустить.И тут я услышала звук.Он не был похож ни на что. Высокий, хрустальный — и в то же время глубокий. Обертоны наслаивались друг на друга, как волны света в северном сиянии. В нём слышалось пение. Без слов. Без мелодии, которую мог бы наиграть человек. Но полное щемящей, потусторонней гармонии.Казалось, сама пустота между небом и землёй натянулась струной и запела.Волоски на руках встали дыбом. Дыхание замерло — я боялась нарушить эту чистоту.Я распахнула глаза.Передо мной, на невысоком каменном алтаре, покоился инструмент. Длинная резная рама из темного дерева. А на ней — струны. Много струн, натянутых в ряд. Но в отличие от арфы, их не касалась человеческая рука.Инструмент стоял ликом к ветру. Подставленный невидимым потокам. Воздух протекал сквозь струны, целовал их, заставлял дрожать и петь этот неземной аккорд.
— Это Эолова арфа, — раздался тихий голос Эды за моей спиной. В нём не было ни назидания, ни снисхождения. Только спокойное знание. — Голос ветра, облеченный в форму. Ты слышишь не инструмент. Ты слышишь дыхание мира.
Она сделала шаг ближе. Ее присутствие ощущалось как тепло за спиной.
— А теперь закрой глаза снова, — сказала она. — Не смотри на дерево и струны. Забудь о них. Слушай не арфу. Слушай то, что звучит сквозь неё.
Я закрыла глаза.
— Вдохни. И позволь этой вибрации войти в тебя.
Я вдохнула. Холодный утренний воздух наполнил легкие.
— Выдохни. И отпусти себя в этот поток.
Я выдохнула.
— Почувствуй, как ты сама становишься полой, натянутой струной между небом и землёй. Ты — не тело, слушающее звук. Ты — сам этот звук. Растворись в нем. Лети.
Я перестала дышать.Я перестала быть.Остался только звук. И ветер. И холодный утренний туман, который теперь был мной.Я почувствовала, как в нос ударил запах липы и эвкалипта.Мелодия забирала меня с собой. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Но я ощутила себя воздухом. Или пушинкой в воздухе. Моё тело стало легким. В голове — как будто навели порядок. Она была ясной. Пустой. Свободной.
— Представь, как ветер, лёгкий, трогает твои пряди, — голос Эды звучал отовсюду. — Ласкает твоё лицо. Уносит тебя.
Я чувствовала.Настроение ветра сменилось. Сначала он был безмятежным — лишь изредка касался меня и струн. А сейчас стал тёплым. Ласковым. Арфа лила свой звон быстрее и плавнее, но от этого время ещё больше замедлилось.
— Levis esto, — прошептала Эда.
Мне показалось, что я парю. Я не чувствовала землю под собой.
— Levis esto, — повторила я шёпотом.
Ничего не произошло. Чувство левитации ушло. Земля снова стала твёрдой подо мной.
— Повторяй: Ventus fla, — прошептала ведьма.
— Ventus fla.
Поток воздуха ударил мне в лицо. Я резко открыла глаза.Передо мной — сад. Туман. Алтарь. Арфа.
— Это я или ты? — спросила я тихо. Голос звучал чужо.
— Ты. Это ты.
Я чувствовала, как возвращаюсь в реальный мир. Мысли потихоньку стали собираться. Сначала — что я здесь. Потом — зачем. Потом — что нужно встать и идти.Мне стало очень холодно. Мурашки побежали по телу — от шеи до пяток.Эда протянула мне кусочек шоколада. Темный, с шершавой поверхностью.
— Съешь. Ты потратила все свои силы.
Я взяла. Шоколад растаял на языке — горький, с привкусом соли. Или это пот на моих губах?Туман почти отступил от сада. Солнце уже встало чуть выше, чем когда мы сюда пришли. У меня было много вопросов, но даже сил их задать не осталось.Эда убирала инструменты в сумку.
— С кем ты занималась в первый раз? — спросила она, не оборачиваясь.
— С Моргаузой.
— Отлично. Тогда сегодня я познакомлю тебя с Люцидой.
— Это ещё одна ваша богиня?
— Наша. Это и твоя богиня, Никс. Уважай своих богов. Это они подарили тебе этот дар.
Она повернулась ко мне. В её тёмных глазах горело спокойное, твердое тепло.
— Люцида — богиня нового начала. Утренняя звезда, способная вывести из мрака.
Я слушала, затаив дыхание.
— Ставь алтарь там, где солнце встаёт, — продолжала Эда. — Серый лён. Поверх — белая дорожка. Чёрная свеча слева. Прозрачная в центре. Золотая справа. Рутиловый кварц слева. Цитрин справа. Серый агат внизу, перед раковиной. Раковина в центре. Вербена, зверобой, белая крапива, ячмень в блюдце.
Я пыталась запомнить. Свечи, камни, травы — всё смешалось в голове. Но я повторяла про себя, боясь упустить хоть слово.
— Налей красного вина. И положи горсть орехов.
Она выдержала паузу. Потом начала читать нараспев, глядя куда-то выше моей головы — туда, где солнце только что пробило туман:
— Люцида, кто разбивает ночь, как копытом белую лань,Твой свет — ещё не пламя, но уже не тьма.Открой врата между звездой и зрачком.Войди, как первый луч, в моё окно.Люцида, будь со мной в этом шаге.
Она замолчала. Протянула мне гримуар — ветхий, пахнущий временем. Страницы шелестели, когда я брала его в руки.
— А теперь произнеси эти слова.
Я посмотрела на разворот. Пальцы дрожали от холода или от волнения. Прочитала вслух, стараясь не сбиться:
— Мать первого шага по росе,Я не прошу сжечь мою тьму — я прошу научить ее видеть.Дай мне столько света, чтобы различить дверь.Я не бегу к тебе, я поворачиваю лицо.Люцида, выведи меня за руку, как ребёнка, который боится рассвета.
Тишина.А потом поднялся ветерок. Лёгкий, тёплый. Не такой — тот был влажным и холодным. Этот пах сухой травой и медом.Воздух над алтарем стал плотнее. Я протянула ладонь — чувствовала сопротивление, как будто проходила сквозь теплую воду. Невидимая, но осязаемая граница.И тут я услышала жаворонка.Он засвиристел где-то высоко, над садом, над замком, над этим миром. Чисто, звонко, пронзительно.Богиня нас услышала.
— Богини всегда приходят? — спросила я. Голос сел.
— Нет, дорогая. — Эда улыбнулась — впервые за всё утро. — Они пришли познакомиться с тобой. Твоя магия так долго спала. Для нашего мира это редкость. Мы не покидаем свой дом. Богини приветствуют тебя дома и чтят, что ты примкнула к ним.
Я стояла босиком на мокрой траве, с гримуаром в руках, и смотрела, как солнце поднимается выше. Туман таял на глазах.И мне впервые за долгое время не было страшно.
— Ну что, продолжим? — спросила я с энтузиазмом.
Эда рассмеялась. Смех у неё оказался низким, тёплым, как будто она давно не слышала такого наивного вопроса.
— Ох, Никс. У тебя ещё будет много занятий.
Она собрала остатки трав с алтаря — быстрыми, привычными движениями. Ссыпала их в холщовый мешочек, затянула шнурок.
— Понимаешь, ты из другого мира. Тебе нужно научиться жить в гармонии с природой. В ее ритме.
Она взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и горячей.
— Сейчас ты себе только навредишь. Я бы могла учить тебя с утра до вечера. Терзать, выжимать. Но всё закончилось бы лазаретом. Тебя отпаивали бы тавологой и корнем дягиля. А это ещё та гадость, поверь.
Я скривилась. Она говорила так убедительно, что я почти почувствовала вкус — горький, травянистый, с противным сладковатым послевкусием.
— Но я чувствую себя…
Я замолчала. Потому что врать не хотелось. Я чувствовала, что из меня выжали все соки. Ноги дрожали. В висках стучало. Но внутри горело странное, жадное желание — ещё. Ещё одно заклинание. Ещё один поток воздуха. Ещё один миг, когда я не просто стою на земле, а становлюсь ею.
— Я чувствую, что легко бы осилила еще пару часов занятий, — сказала яЭда посмотрела на меня с той мягкой усмешкой, которая бывает у людей, знающих больше, чем говорят.
— Постепенно твои занятия будут увеличиваться по времени. Но не всё и сразу.
Мы дошли до внутреннего двора.Замок уже проснулся. Из кухни тянуло дымом и жареным хлебом. Две служанки тащили через двор корзину с бельём — простыни свесились через край, волочились по камню. Кузнечный гул всё так же ухал снизу, от земли, проходил сквозь подошвы.По дороге я попыталась расспросить Эду.
— Ты знала мою маму?
Она не ответила сразу. Шла, глядя прямо перед собой, перебирая в пальцах край мешочка.
— Магический мир не такой большой, как кажется, — сказала она наконец. — Многие знали многих.
— А Аркан? Какой он?
— Король правит справедливо. Народ его любит.
— Но не все? — уточнила я.
