Роб врезал кулаком по двери . Тяжёлый, глухой звук прокатился по комнате, и створка дрогнула в петлях. Я вздрогнула — не от грохота, а от того, кто его произвел. Роб никогда не бил по дверям. Никогда.Он замер, прижав кулак к дереву, потом медленно разжал пальцы. Я видела, как напряглась и опала жила на его предплечье — вместе с дыханием, которое он выпустил сквозь зубы.Я отвернулась. Подошла к окну.Отодвинула плотную занавеску. В лицо пахнуло холодом от камня. Окно было высоко . Внизу лежал внутренний двор: серый, колодезный сруб чёрным пятном, пустая телега у стены. Две крошечные фигурки пересекали двор по диагонали — не разобрать, солдаты и слуги. Ворота в дальнем конце были распахнуты, за ними темнела арка. Никакого движения, кроме этих двоих. Никакого звука, кроме ветра, задувающего в щели рамы.Позади скрипнула кровать — Роб сел.
— Итак, — сказал он негромко, — что мы имеем.
Я смотрела на двор, на серый камень, на чужое небо.
— Мы не смогли пройти через магическую стену назад. Они обвиняют Хелу в убийстве.
— И, кажется, я обладаю магией, — закончила я за него, всё ещё не оборачиваясь и не веря в этот бред.
— Да, — выдохнул он с досадой
Я отпустила занавеску. Повернулась.
— А ещё, кажется, у меня есть бабушка. Я должна ее увидеть. Может, она расскажет что-то… новое.
Роб поднял голову. Свет из окна упал ему на скулу, высветил щетину — уже не утреннюю, а вечернюю, колючую.
— А может, это всё ложь, — сказал он. — Может, эта бабушка — не бабушка тебе вовсе.Я замерла на полуслове.
— Верно, — произнесла медленно.
Подошла к кровати. Опустилась рядом с ним. Взяла его руку — костяшки разбиты, на среднем пальце ссадина, — переплела свои пальцы с его. Ладонь была горячей. Живой.
— Мы справимся, — сказала я.Это не было обещанием. Это было решение.— Я не верю, что мама могла кого-то убить.
Он смотрел на наши руки.
— Может, их магия и реальна. Но в это я тоже не верю.
Мы замолчали. Тишина дышала. Ветер посвистывал в щелях рамы. Сердце Роба билось ровно и упрямо — я чувствовала его через ладонь.Мы просидели так долго. Строили теории — одну безумнее другой. Говорили вполголоса, иногда перебивая, иногда замолкая на полуслове. Он хмурился, потёр переносицу. Я поджала под себя ноги и теребила шнурок на кроссовке. В комнате было холодно — каменный холод, застоявшийся, — но я почти не замечала его. Мы были живы. Мы были вместе. И никто из нас не собирался сдаваться.Прошло, наверное, часа два, прежде чем дверь открылась.На пороге стояла служанка. Темное платье до щиколоток, собранные в узел волосы. Она не смотрела в глаза.
— Прошу пройти в обеденный зал, — сказала она бесцветно. — Король ожидает.
Роб поднялся первым. Подал мне руку, и я встала — медленно, потому что ноги затекли от долгого сидения на жестком матрасе. Мы вышли в коридор. Стража стояла вдоль стен через равные промежутки — плечо к плечу с каменной кладкой. Никто не повернул головы. Никто не проводил нас взглядом.Мы спустились по лестнице на первый этаж. Здесь стены были толще, арки тяжелее. Камень — везде камень: серый, холодный, кое-где тронутый зеленоватой сыростью. Вдоль прохода горели факелы, но не чадили — пламя держалось ровно, без дыма, и это было не правильнее всего. Магия. Она здесь в каждой мелочи.Служанка вывела нас через боковую дверь во внутренний двор — тот самый, что я рассматривала из окна, только теперь он был не картинкой в раме, а объёмным, шумным, пропахшим жизнью пространством.Здесь было людно. Слуги таскали тюки, конюх скрёб лошадь у стены, две женщины в закатанных по локоть рукавах перебирали зелень за длинным столом. Пахло разогретым на солнце камнем, сухими травами и чем-то железным — не кровью, а раскаленным металлом, который только что достали из горна.Я услышала его раньше, чем увидела: ритмичный, низкий гул. Не ветер. Не голоса. Что-то глубже, что отдавалось в груди, как басовая струна.
— Что это? — тихо спросила я, оглядываясь.
Роб не услышал. Он смотрел в другую сторону. Но служанка обернулась, проследила за моим взглядом и пожала плечами — как будто я спросила её, почему небо синее.
— Кузнечный горн. Магическая руда. Гул стоит, когда мастер добавляет эльфийскую сталь в сплав. На нижнем ярусе цитадели кузница. Привыкнете.
Я не была уверена, что когда-нибудь к такому привыкну. Гул шёл сквозь землю, сквозь подошвы кроссовок, сквозь кости.Мы двинулись дальше. У колодца стояли две девчонки — лет по двенадцать, не больше. Одна держала ведро, вторая водила над водой ладонью, и вода в ведре крутилась — медленно, послушно, разгоняясь в маленький водоворот. Старшая что-то сказала ей — я не разобрала слов, — и водоворот опал. Девчонки подхватили ведро и понесли его прочь, хихикая.Никто, кроме меня, не смотрел на них.Я перевела взгляд на арку в дальнем конце двора. Над ней вился плющ, густой и старый, ствол у основания толщиной в мою руку. Под аркой стоял стражник. Мимо него сновали люди — кто-то тащил корзину с яблоками, кто-то нёс переметные сумки. Обычный день. Обычная жизнь. Как будто нас не выдернули из нашего мира два часа назад.
— Идем, — сказал Роб, касаясь моего локтя.
Я кивнула и пошла за служанкой — сквозь арку, в короткий проход, а оттуда в раскрытые двери обеденного зала.Зал был большим. Не таким огромным, как тронный, но всё равно — с высоким сводчатым потолком и узкими окнами, за которыми уже темнело. Вдоль стены стоял буфет — темное дерево, резные дверцы, медные ручки. В центре зала — овальный стол из дуба, такой тяжёлый на вид, что, казалось, пол под ним просел за столетия.
Во главе сидел Аркан.
— Присаживайтесь, — сказал он.
Мы сели рядом, плечом к плечу. Служанка налила нам бульону из костяной супницы — густой, янтарный, пар от него поднимался пряный и мясной. Рядом стояли блюда с зеленью, жаркое в биточках, графины с темно-рубиновым морсом. Она наполнила стаканы и вышла. Мы остались одни.
— Как именно моя мать убила вашу жену? — спросила я.
Аркан разрезал мясо на тарелке. Нож двигался плавно, без нажима.
— Я не знаю, какое именно заклятие она применила. Чёрная магия — неизвестная материя. Даже самые древние из наших ковенов не заходят так далеко.
Кровь отлила от моего лица. Я почувствовала это — медленный, тягучий холод, стекающий от щек к шее. Нет, это бред. Это точно бред.
— То, что осталось от Арадии, — продолжил он, не поднимая глаз, — было отвратительно.
Это не про маму. Он лжец.
— Почему вы решили, что это сделала Хела? — спросил Роб. Голос его был ровным, но я слышала, как он давит на каждое слово.
— Это был Самайн. Они с Хелой отправились к алтарю — принести подношения предкам и Диане. После этого мы нашли тело Арадии. А Хела сбежала.
— Я ничего не понимаю, — фыркнул Роб. — Что такое Самайн? Кто такая Диана?
Я ответила, не успев подумать:
— Самайн — праздник мёртвых. Некоторые верят, что в этот период истончается грань между мирами.
Роб повернул голову и посмотрел на меня — удивленно, вопросительно. Я пожала плечами.
— Мама жила по этому календарю. Я думала, это просто её странности. Ну, знаешь — руны, Таро, свечи, травы, медитации. В ее духе.
Аркан засмеялся. Смех был лёгким, почти тёплым, и от этого мне стало уютнее, чем от любой угрозы.
— Трудно оставить этот мир, — сказал он. — Он часть её.
Я сидела и смотрела в тарелку. Бульон остывал, затягиваясь тонкой пленкой жира. В голове было пусто и гулко, как в брошенном доме. Мозг перезагрузился и больше не пытался складывать картинку. Я просто сидела и думала о маме. О том, как она зажигала свечи в октябре. Как чертила пальцем круг на столешнице — быстро, привычно, не глядя. Я думала — это тревожность. Ритуалы, чтобы успокоиться. А теперь…
Двери распахнулись.Вошёл Аластор. Не спеша. Лениво переставляя ноги. Он скользнул по мне взглядом — так скользят пальцем по горлу, не нажимая, — и сел недалеко от отца. Служанка возникла из тени у стены.
— Принеси мне кофе, — бросил он, не глядя на неё.
Я смотрела на Аркана.
— Какой магией я обладаю?
Он отложил нож.
— Стихийная магия. Вода, воздух, земля, огонь, и мое любимое эфир. Твоей семье подчиняются все стихии природы.Я уставилась на него, не в силах произнести ни слова.
— Ваш род — единственный, кому подвластны все пять, — продолжил он.
— Поэтому ты ещё не в темнице, — сухо закончил Аластор и отхлебнул кофе.
Я перевела дыхание.
— Я могу увидеть свою бабушку?
— Да, пожалуйста. — Аркан развел руками. — Если от тебя не будет проблем, вы сможете свободно передвигаться по цитадели и даже за её пределами.
— Я не понимаю вас, — сказал Роб.
Аркан перевёл взгляд на него. Медленно.
— А ты хочешь, чтобы я посадил её на цепь? — Пауза. Он не ждал ответа. — Я даю тебе свободу в рамках этих земель. Ты сможешь обучиться своей магии. Ты хоть представляешь, какой дар можешь в себе раскрыть?
Я слушала Аркана, но кожей чувствовала взгляд Аластора. Вот кого стоит опасаться.
— Для чего вам этот дар? — спросила я.
— Барьер, что был создан три века назад, спас нас от геноцида, который творили люди. — Аркан откинулся на спинку стула. — Но сейчас этих территорий не хватает. Мы ведём войны с эльфами за место под солнцем. Иметь стихийницу, способную поглотить эфиром целое войско, было бы… славно.
Эльфы. Эфир. Войны. Я перестала пытаться уместить это в голове.
