Он не ответил, но его пальцы чуть ослабили хватку. Не от страха — от доверия.Слуга вывел нас к высоким дверям. Темное дерево, кованые петли, и ручки, ни замка. Он толкнул створку — и двери распахнулись без единого звука.Зал был огромен, и я на секунду забыла, как дышать. Высокие своды терялись в полумраке. Свет падал из стрельчатых окон — длинными, косыми полосами, разрезая каменный пол на лоскуты тьмы и золота. Пахло холодом. Не морозом, не зимой — каким-то древним, застоявшимся холодом камня и времени. В центре зала, на возвышении, стоял трон — массивный, дубовый, источенный временем. И на троне сидел король.Он не выглядел старым, но и молодым его назвать было нельзя. Серебро на висках, прямая спина, спокойные, холеные руки на подлокотниках. Одет неброско — тёмная ткань, сдержанная вышивка, — но власть чувствовалась не в одежде. В осанке. В том, как он смотрел. Я сразу поняла: этот человек привык, что ему подчиняются. Давно. Всегда.
Из тени за колонной вышел второй.Я узнала его мгновенно — по хищной пластике, по тёмным глазам, по тому, как воздух вокруг сгустился. Тот, кто порезал мне руку. Тот, кто запечатал барьер. Он остановился у подножия трона и посмотрел на нас — на меня — с таким неприкрытым презрением, что я отвела взгляд раньше, чем успела подумать. Он смотрел не как на врагов. Как на грязь. На то, что случайно занесли на подошвах в чистый зал.Король заговорил первым. Голос у него оказался глубокий, с приятной хрипотцой, и от этого спокойствия мне стало только страшнее.
— Как тебя зовут, Осборн?
Я заставила себя поднять голову.
— Я не Осборн. Кажется, вы ошиблись.
Король засмеялся — легко, почти по-доброму. Но смех этот отскочил от стен и вернулся чем-то совсем не добрым.Роб шагнул вперед, заслоняя меня плечом.
— Вы должны объяснить, что здесь происходит.
Король склонил голову набок и перевёл взгляд на него. Разглядывал. Изучал. Как изучают диковинку, случайно попавшую в руки.
— Удивительно, что ты прошёл сквозь барьер. Он не пускает людей без магии. — Пауза. Взгляд стал цепким, колючим. — Но с этим мы ещё разберёмся. А пока — представьтесь, молодые люди. Это невежливо — входить в тронный зал без имён.
— Меня зовут Роберт, — отчеканил Роб, не отводя глаз. — Мою девушку зовут Никс.
— В духе Хелы, — усмехнулся король, и усмешка эта резанула по живому.
Меня затрясло. Имя матери — здесь, из чужих уст, в этом зале, среди чужаков, — прозвучало как пощечина. Страх, что копился всю дорогу, вдруг переправился во что-то другое. Горячее. Злое. Хватит отмалчиваться. Хватит быть загнанной.Я подняла глаза. Сначала на короля. Потом — на принца. И сказала громче, чем сама от себя ожидала:
— Хватит загадок. Что здесь происходит? Какое отношение к вам, к этому месту имеет моя мать?
Тишина в зале стала оглушающей. Принц чуть склонил голову — будто впервые заметил, что я умею говорить. Но в его взгляде ничего не изменилось. Та же ненависть. Разве что теперь — с оттенком любопытства.Король откинулся на спинку трона.
— Видишь ли, Никс… — король выделил моё имя, растянул, будто пробовал на вкус. — Твоя мать…
Пауза. Долгая. Намеренная.
— Цареубийца.
Слово ударило в тишину. Я моргнула. В голове — ничего, белый шум. А потом — мама. Кухня. Полотенце в побелевших пальцах. Утренний свет за её спиной. «Никс, я прошу тебя, останься дома со мной». Она и мухи не обидит. Она пирожки печет. Она плачет, когда я ухожу в поход.
— Бред, — вырвалось у меня. Слово вылетело мгновенно, но внутри всё ещё не укладывалось. Не складывалось. Не могло быть правдой.
И тут заговорил тот, второй. Принц.
— Нет. Не бред. — Его голос был тише королевского, но каждое слово сочилось ядом. — Твоя мать убила мою. И сбежала. Потому что она гнусная тварь.
Я дёрнулась, как от удара. Нет. Он лжёт. Я не знала этого человека, но я знала — он лжет. Должен лгать.
— Аластор! — Голос короля хлестнул по залу. — Держи себя в руках.
Принц сжал челюсти, но не отвел взгляда. Ни на секунду. Он смотрел на меня — и в его глазах я видела не просто ненависть. Что-то глубже. Старше. Выдержанное годами.Король повернулся ко мне, и его тон снова стал спокойным. Почти мягким. От этого мне стало ещё страшнее.
— Да, моя дорогая. Твоя малодушная мать убила мою жену, мою королеву, и сбежала за барьер. Бросила свою мать. Бросила свою магию. Бросила всё.
У меня зазвенело в ушах. Зал качнулся.
— А где доказательства? — Голос Роба прозвучал резко, требовательно. Он шагнул вперед, закрывая меня грудью. — Всё это только слова. Я знаю Хелу. Она и мухи не обидит. Она добрая, тихая, сердобольная женщина.
Король усмехнулся.
— Ах, вот кем она стала на большой земле.
Я не слышала его. Я видела маму. Вот она стоит в дверях кухни. Полотенце в побелевших пальцах. «Никс, я прошу тебя, останься дома со мной». Тёплая. Родная. Тревожная. Моя. Это неправда. Всё это неправда.
— Почему мы оказались здесь? — Мой голос прозвучал глухо, но твердо.
— Потому что твоя магия устала спать. Она привела тебя сюда.
— Какая ещё магия?
Аркан неторопливо поднял ладонь — и с нее сорвался огненный орёл. Живой. Настоящий. Пламя текло по его крыльям, переливалось, дышало. Он взмыл под своды, описал круг над нашими головами, и я почувствовала жар — кожей, лицом, всем телом. Орёл рассыпался искрами и погас.Я не сплю. Это всё происходит с нами.
Стоп. Мы были в походе. Горы. Тропа. Я могла упасть. Удариться головой. Я в коме. Это единственное объяснение. Должно быть единственным.
— Твоя семья — носитель дара, — продолжал король, не сводя с меня глаз. — Великого дара. Еще от друидов в вашей крови осталась стихийная магия. Именно поэтому вы до сих пор живы. Я не могу терять такие ресурсы. Твой дар нужен государству, а это выше моих личных обид.
Я слушала, и смысл его слов доходил медленно, как сквозь толщу воды.
— Твоя бабушка Азра уже слишком стара. Поэтому я решил помиловать тебя и дать право расплатиться за грехи твоей матери, служа короне.
В зале повисла тишина. Я смотрела на него — на этого человека, который только что говорил об убийстве, о магии, о моей матери-цареубийце, — и внутри что-то переключилось. Страх никуда не ушёл. Он всё ещё был здесь, под рёбрами, липкий и холодный. Но поверх него, перекрывая, поднималась ярость.
— Как интересно получается, — произнесла я. Голос мой был тих, но звенел. — Моя мама якобы совершила преступление. А вы, благородный король, сохраните нам жизни — чтобы я вам служила. Я правильно понимаю?
Сотни вопросов крутились в голове. О магии, которой у меня никогда не было. О матери, которую я не узнавала. О бабушке, о которой я даже не знала. Полнейшее непонимание, каша, звон в ушах. Но я знала одно: нельзя дать загнать себя в угол. Не сейчас. Не здесь.Король смотрел на меня — и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или на предвкушение.
— Я же тебе говорил. — Аластор растягивал слова, и от этой медлительности его голос казался еще гаже. — Нужно подготовить для нее особые покои. Наши темницы быстро выбьют из неё всю спесь.
Роб дернулся вперед прежде, чем я успела его удержать. Я почувствовала, как напряглись мышцы его плеча под моей ладонью, как шаг его стал тяжелее — не шаг, а бросок, остановленный только моими пальцами, вцепившимися в его руку. Аластор заметил это движение. Чуть повернул голову. Улыбка стала шире.
— Подойди к ней, и я убью тебя.
Я замерла. Голос Роба я знала — низкий, с хрипотцой после тренировок, иногда мягкий до шепота. Но сейчас это был не его голос. Животный. Рычащий. Такого я не слышала никогда — ни дома, ни на ринге, ни в самые страшные моменты. Аластор даже не шелохнулся. Он смотрел на Роба сверху вниз, несмотря на то, что стоял на том же уровне, и в его глазах читалось спокойное, сытое превосходство.
— Мне достаточно просто произнести заклинание, и ты упадешь замертво. А она останется здесь совсем одна.
Он чувствовал себя победителем. И, кажется, он был прав. Мы в западне, и никто нас не спасёт.
— Хватит. — Голос Аркана разрезал воздух, холодный и острый.
Аластор замолчал мгновенно. Но улыбка никуда не делась — она осталась на его лице, приклеенная, как пощёчина.
— Пока мы обойдемся без темниц, — продолжил король. Он смотрел на меня. — Тебе подготовлена комната.Пауза.
— Вам, конечно. Вам.
Он перевёл взгляд на Роба — короткий, оценивающий, — и снова вернулся ко мне.
— Я думаю, нам всем стоит выпустить пар. Взять передышку. И продолжить разговор за обедом. Я прекрасно понимаю, что сейчас в ваших головах.Он хлопнул в ладоши — сухо, отрывисто, — и двери позади нас распахнулись. Вошел слуга. Тот же, что вёл нас сюда. Лицо — камень.
— Уведи их в покои. Стража будет стоять на этаже.
Нас снова куда-то повели. Роб не выпускал моей руки. Я чувствовала, как напряжены его пальцы, как дрожит жилка на запястье. Ему хотелось ударить. Ему хотелось рвануть, сломать, защитить. Но он молчал. Потому что понимал не хуже меня: геройствовать сейчас — самоубийство.Длинный коридор. Лестница вверх. Ещё поворот. Мы шли, и шаги гудели под каменными сводами, и чем дальше мы уходили от тронного зала, тем тише становилось вокруг — но не спокойнее.Комната, куда нас привели, оказалась небольшой. Письменный стол у стены. Большая кровать с тяжелым балдахином. Высокое окно, затянутое занавесками, — свет едва пробивался сквозь плотную ткань. Каменные стены без единого украшения. Ничего лишнего. Келья. Клетка. Как ни назови — суть одна.Дверь за нами закрылась. Замок щелкнул — тихо. Тот самый звук, с которым Роб притворил дверь нашего дома, чтобы не напугать маму. Но тогда мы уходили на свободу. А теперь этот щелчок прозвучал снаружи. Заперто. Мы внутри.
