— А ты думай о будущем, — ответил он холодно. — Хотя бы раз.
Развернулся и пошёл прочь. У двери остановился.
— Три дня. Не тратить их зря.
Дверь закрылась с глухим стуком.Я стоял у окна. Город внизу жил своей жизнью. Отец хочет, чтобы я думал наперед. Чтобы я использовал её дар, её кровь, её силу — и забыл о расплате.Нет.Я использую её. Да. Её сила нам пригодится — в этом отец прав. В мире, где каждый день — война, где эльфы точат клинки, а соседи ждут момента, чтобы вонзить нож в спину, такая мощь не будет лишней.Но я сам решу, сколько с неё содрать до того, как использовать.И месть никуда не денется. Она подождёт. Двадцать семь лет я точил лезвие. Подождать ещё немного, чтобы удар был точнее — не проблема.Я готов..
Глава 3 POV Никс
Мы ушли в горы ранним утром.Я шла и смотрела, как свет пробивается сквозь ветви — рваными полосами, косыми и тёплыми. Воздух был холодным и чистым, как родниковая вода. Он пах хвоей, влажной землёй и чем-то еще — неуловимым, древним, что всегда появляется в горах перед рассветом.Я всегда шла первой. Не потому что хотела вести. Просто мне нравилось видеть мир раньше, чем он. Нравилось оборачиваться и ловить его взгляд — тёплый, немного встревоженный, полный той спокойной, уверенной любви, которая была нашим общим домом.Его шаги звучали за спиной. Тяжелые. Размеренные. Я узнала бы их из тысячи.
— Ты как? — спросил он, догоняя меня на подъёме. — Не устала?
Я фыркнула, не оборачиваясь.— Я? Ты за кого меня принимаешь?
Он усмехнулся. Я услышала это по звуку дыхания. Представила, как он поправляет лямку рюкзака — этот его вечный жест. Большой, широкоплечий, с вечно растрепанными каштановыми волосами и глазами, в которых можно было утонуть, как в тёплом море.Мы шли уже несколько часов.Тропа вилась между скал. То ныряла в густую тень, где мох свисал с камней, как зеленые бороды. То выныривала на открытые уступы, и тогда внизу открывались бескрайние зелёные холмы. Они уходили к горизонту волнами, как застывшее море. Я любила горы. Здесь дышалось иначе. Свободнее. Глубже. Будто сам воздух был пропитан чем-то забытым, зовущим. Будто он что-то помнил, а я — ещё нет.
И вдруг я остановилась.Не сразу. Сначала просто замедлила шаг. Что-то было не так. Что-то на грани слышимости, на самом краю сознания.
— Слышишь? — спросила я.
Роб замер за моей спиной. Я слышала, как он затаил дыхание.Ветер шумел в кронах. Где-то далеко кричала птица — резко, отрывисто.
— Нет. А что?
Я нахмурилась. Закрыла глаза на секунду, чтобы отсечь всё лишнее.И снова услышала. Голоса. Обрывки разговора — то громче, то тише, как помехи на старом радио. И ещё — лязг. Словно где-то далеко били молотом по металлу. Звонко. Мерно.
— Там кто-то есть, — сказала я медленно. — Люди.
Роб снова прислушался. Я ждала. Секунду. Другую.
— Никс, здесь на двадцать миль вокруг ни души. Ты же сама карту смотрела.
Я знала, что смотрела. Я помнила эту карту — зеленые пятна лесов, коричневые линии высот, белые пустоты, а с другой стороны только океан Но уши говорили другое. Звук то наплывал, то отступал — как будто ветер играл с ним, то донося, то унося прочь.
— Я слышу, — повторила я. — Там, левее. За теми скалами. Пойдём.
— Никс, это просто ветер...
— Пожалуйста. Просто проверим. Если ничего нет — вернемся на тропу.
Я протянула руку.Он взял ее — без колебаний, как всегда. Моя ладонь утонула в его теплой, надежной ладони. Я видела по его лицу: он не верил ни единому слову. Но пошёл. Потому что это была я. Мы свернули с тропы, я отчетливо слышала звуки прошли где-то минут десять в глубь леса и Голоса становились громче. И лязг металла — ритмичный, чёткий, как пульс.
— Неужели ты правда не... — начала я и осеклась.
Воздух изменился.Не резко. Сначала он просто стал гуще. Плотнее. Я шагнула — и вдруг почувствовала, как что-то держит меня. Не больно. Не страшно. Просто тело на секунду перестало быть моим — как будто я увязла в чём-то тягучем, что обхватило меня со всех сторон и не хотело отпускать. Ни вдохнуть. Ни пошевелиться.Секунда.И отпустило.Я сделала шаг — и мир изменился.Не постепенно. Не плавно. Резко. Как будто кто-то выдернул землю у меня из-под ног и тут же поставил обратно — но уже другую.Воздух стал иным. Гуще. Слаще. С какой-то неуловимой горчинкой, от которой сразу закружилась голова. Я вдохнула — и почувствовала, как он расходится по лёгким иначе, тяжелее, будто имел вес. Свет поменял оттенок. Кто-то невидимый подкрутил фильтр, и всё вокруг стало ярче, резче, живее. Слишком живое. Слишком настоящее.обернулась на Роба.Он шёл за мной как ни в чём не бывало. Ни удивления. Ни напряжения. Просто шаг — и он рядом.
— Ты почувствовал? — выдохнула я. — Там, когда мы...
— Что почувствовал?
Я не нашла слов. Он прошёл это как сквозь обычный воздух.Тишина исчезла, Когда мы прошли через толщу кустов.Перед нами раскинулась деревня.Я замерла, не в силах отвести взгляд. Дома с остроконечными крышами — деревянные, темные от времени, с резными наличниками. Мощеная улочка, выложенная серым камнем, стертым сотнями ног. И метла.Обычная метла с потертой ручкой. Она стояла у крыльца и деловито подметала ступени. Сама. Без рук. Без человека.Я смотрела на неё и не могла понять, что чувствую. Мозг отказывался принимать увиденное. Он искал объяснение — верёвка, механизм, чья-то шутка. Но метла двигалась плавно, естественно, и щетина шуршала по дереву с тихим, уютным звуком.Роб замер рядом. Его пальцы сжались на моей ладони.
— Это что, съёмки? — его голос прозвучал неуверенно. — Какие-нибудь ролевики?
Я не ответила.Я смотрела на людей. Они шли по улице — кто-то с корзиной, кто-то с вязанкой хвороста, кто-то просто стоял у дверей. Одежда странная. Не бутафорская, не карнавальная. Ношеная. Выцветшая на плечах от солнца. Заплатанная на локтях. Она сидела на них так, как сидит только то, что носят годами, каждый день, не снимая.И лица.Они не были загримированными. У старухи у колодца — глубокие морщины вокруг глаз. У мальчишки с деревянным мечом — ссадина на колене, настоящая, с запекшейся кровью. Их взгляды были слишком пристальными. Слишком живыми.
— Ты чувствуешь? — прошептала я.
— Что?
— Воздух. Он другой.
Роб втянул носом. Я увидела, как он нахмурился.
Люди на улице начали замечать нас.Женщина с корзиной замерла на полушаге. Мужчина у дверей толкнул соседа локтем, и тот обернулся, прищурился. Шепот пробежал по улочке, как ветер по траве. Я не слышала слов, но чувствовала их взгляды кожей. Они смотрели на нас так, как смотрят на чужаков. На тех, кто пришел незваным.
— Чего они пялятся? — пробормотал Роб.
Я сжала его руку.И в этот момент увидела его.От ворот, что вели к замку, отделилась фигура. Старик. Высокий, прямой, в тёмном плаще, который волочился по земле, но не цеплялся за камни. Он шёл к нам. Не быстро. Немедленно. Словно знал, что мы здесь. Словно ждал.Он остановился в трёх шагах.Его взгляд уперся в меня. Долгий. Цепкий. Он смотрел не на лицо — глубже. Как будто читал что-то под кожей, в самом нутре. Мне стало холодно. Не от ветра. От этого взгляда.Брови его сошлись на переносице.
— А вот и Осборн вернулась, — произнес он.
Негромко. Но улица замерла.Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Осборн. Девичья фамилия матери. Та, которую мама никогда не носила при мне. Та, что осталась в прошлом, о котором она не говорила. Никогда. Ни слова. Я даже не была уверена, что знала её правильно, пока не услышала сейчас — произнесенную чужим голосом, в чужом месте.Роб шагнул вперед, заслоняя меня плечом.
— Что здесь происходит?
Старик скользнул по нему взглядом. И отвел. Не с презрением. Не с угрозой. Хуже. Так смотрят на пустое место. На вещь, которая оказалась не на своём месте, но не стоит того, чтобы её переставлять.Я почувствовала, как Роб напрягся. Кулак сжался у бедра.И тут раздался стук копыт.
Со стороны замка неслись три черные лошади.Первым явно ехал воин. Лук за спиной, лицо сосредоточенное, взгляд цепкий — он сканировал улицу, как будто искал угрозу. За ним — тот, в ком власть читалась без слов. Накидка темной тканью лежала на плечах, не скрывая прямой, жесткой осанки. Правитель.И третий.Я не сразу поняла, почему воздух стал тяжелее. Почему дышать стало трудно. Черная рубашка. Расстегнутый ворот. Темные волосы, падающие на лоб. И взгляд.Я врезалась в этот взгляд — и больше не могла отвести глаз. Не хотела. Не могла. Что-то в его лице пригвоздило меня к месту. Хищное. Острое. Полное такой ненависти, что у меня перехватило дыхание.
Он смотрел только на меня. Ни на Роба. Ни на улицу. Ни на город. Только я.Легким, текучим движением он спустился с коня. Так двигаются хищники, а не люди. Прошёл мимо меня. Мимо Роба. Даже не взглянув.Подошёл к старику и встал рядом с ним, плечом к плечу.
— Ступай к казначею, — произнёс он негромко. Голос низкий, гортанный, с хрипотцой. — Распорядись выдать твоей дочери жалование. Она — величайший Оракул этого времени. Пусть знает, что корона ценит её дар.
Старик склонил голову. Ни слова. Ни удивления. Просто принял — и отступил в тень, растворился между домами, как будто его и не было.Тот, с хищным взглядом, повернулся ко мне.Три шага — и он уже стоял передо мной. Близко. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Чувствовала запах — кожи, металла, чего-то терпкого, чужого. Его глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели на меня в упор.Я не могла отвести взгляд. Не могла пошевелиться.Роб дернулся рядом. Я услышала его вдох — резкий, готовый к рывку.Но он не успел.
