Утром мы выпили горячего, отдающего картоном кофе из бумажных стаканчиков и снова в путь. Утренний туман стелился над дорогой. Солнце только начинало окрашивать небо в персиковые тона.Калифорния встретила нас солнцем, теплом и морским бризом.Воздух здесь был другим. Густым. Солёным. Живым. Он проникал в лёгкие и оставался там, обещая что-то хорошее. Смывая усталость долгой дороги.Окна были открыты настежь, и я ловила ртом этот солёный ветер, как ребёнок.
— Я забронировал номер на два дня, — сказал Роб, паркуясь у небольшого отеля в двух шагах от пляжа.
Белое двухэтажное здание, увитое бугенвиллеей, выглядело как открытка.
— Отдохнём, покупаемся. Я хочу взять доски и посерфить, а потом уже с новыми силами отправимся по маршруту. Идёт?
Я расплылась в улыбке. Мои зелёные глаза засияли ярче калифорнийского солнца.
— Спасибо. Я люблю тебя.
Ближайшие два дня слились в один солнечный, солёный, счастливый миг.Время текло по-другому. Медленно. Тягуче. Как расплавленный мёд.Мы просыпались поздно, когда солнце уже заливало белую комнату, и шли завтракать в кафе напротив. Там подавали свежие вафли с клубникой — хрустящие снаружи, мягкие внутри, политые кленовым сиропом.Затем — долгие часы на пляже.Я лежала на покрывале, подставив спину солнцу, и слушала мерный шум прибоя. Этот звук был лучше любой музыки. Он успокаивал. Убаюкивал. Стирал тревожные мысли, которые всё ещё пытались пробраться в голову.Мы купались в ледяной, бодрящей воде. Она обжигала кожу и заставляла сердце биться быстрее. Потом согревались на горячем песке. Смеялись. Гонялись друг за другом по линии прибоя, оставляя на мокром песке цепочки следов.Вечером пошли на пляжную вечеринку.Босые ноги вязли в прохладном песке. Вокруг звучали чужие голоса, играла музыка, от которой вибрировало где-то под рёбрами. Горел костер, и на лицах танцующих плясали оранжевые отсветы.Роб принёс мне пиво в запотевшей бутылке. Я пила его, глядя на то, как закатное солнце плавится в океане. Красно-оранжевое. Огромное. Медленно уходящее за горизонт.
Я мазала ему спину солнцезащитным кремом.Белая густая жидкость холодила пальцы. Мои ладони скользили по его широким плечам медленно, изучающе, очерчивая каждую мышцу.Он был красив. Не хищной, глянцевой красотой с обложек журналов. Другой. Надежной.Земной. Широкие плечи. Сильные руки, на которых проступали вены. Грудь, на которой я любила засыпать, слушая стук его сердца.Я целовала его в плечо. В шею. В ямочку между ключицами. Чувствовала на губах соленый вкус его кожи и запах сандалового крема. Он зажмуривался, как довольный большой кот, подставляя лицо солнцу.Мы говорили о будущем.В каком районе хотим жить. Куда поедем в следующем году — может, в Италию? Или в горы Колорадо? Как назовём собаку — лабрадора цвета мёда или бордер-колли?Фотографировались дурачась. Он снял меня на плечах — я с раскинутыми руками, будто лечу над океаном. Ветер трепал мои волосы и юбку сарафана. Снимок получился смазанным, но безумно живым.
Телефон звонил. Снова и снова.Я отходила в сторону, к самой кромке воды. Туда, где крики чаек заглушали мой голос.
— Да, мама. У нас правда всё хорошо. Погода отличная, океан тёплый. Нет, не обгорела. Завтра утром отправимся в поход. Скорее всего, связи не будет, там горы. Не переживай. Мы уйдём всего на пару дней, а потом сразу же наберу тебе. Обещаю.Пауза.В трубке слышалось только сбивчивое дыхание мамы. И шум волн здесь, в Калифорнии.
— Нет, мама. Я не могу отменить. Нет. Я понимаю, что ты волнуешься. Нет. Мама, я люблю тебя и кладу трубку. Пока.
Я нажала отбой.Выдохнула.Смотрела на бескрайнюю синюю гладь и чувствовала, как внутри снова скребётся этот холодный комок вины. Я заталкивала его глубже. Туда, где он не мог достать меня.Роб подошел сзади. Обнял меня за плечи. Притянул к себе спиной к груди.
— Я думаю, мы должны будем обратиться к психиатру, — сказал он мягко. Его голос звучал прямо над моим ухом. — У Хелы тревожное расстройство. Это видно невооруженным взглядом. Ей нужна помощь, которую мы не можем дать. Мы ей поможем найти врача.
Я закивала. Быстро. Слишком быстро, чтобы это было искренним согласием.
— Да. Но давай пока не будем возвращаться к этому. Хотя бы ближайшие пару дней. Пожалуйста. Я хочу побыть здесь. С тобой.
Я повернулась в его объятиях. Встала на цыпочки. Наклонилась к его уху так, что моё дыхание обожгло ему кожу.
— Пойдём в номер.
На балконе нашего номера шумел океан.Закатное солнце заливало комнату жидким золотом через развевающиеся шторы. Мы лежали на смятых, ещё хранящих тепло наших тел простынях. Загорелые. Уставшие. Счастливые.Моя голова покоилась на его груди. Я слушала, как бьётся его сердце. Ровно. Сильно. Успокаивающе.Его пальцы лениво перебирали мои волосы. Распутывали прядки. Наматывали на палец.За окном кричали чайки. Внизу смеялись люди, спешащие на ужин.Мир был теплым. Огромным. Он обещал только хорошее.Я закрыла глаза.
А где-то далеко, за тысячи миль отсюда, в пустом доме, где всё ещё пахло ванилью, мама сидела у окна и смотрела, как сгущаются сумерки.Ее пальцы теребили край шторы. Нервное, бессознательное движение.Она не плакала.Она просто ждала.Она знала то, чего не могли знать мы — двое, влюблённые в жизнь и друг в друга.Она знала: мир, от которого она бежала, не прощает.Он забирает то, что ты любишь. Медленно. Или сразу. Но всегда забирает
Глава 2 POV Аластор
Меня зовут Аластор Рейнор.Имя мне дала мать. Говорят, она выбрала его сама, ещё до того, как я сделал первый вдох. Аластор — дух возмездия. Месть, облеченная в плоть.Я не знаю, кого она хотела покарать моим рождением. Может быть, отца. Может быть, весь этот мир. Может быть, саму себя.Теперь это неважно.
Мать мертва. А имя осталось. Я ношу его не как рану, а как острие клинка, которое всегда указывает в нужную сторону. Как клеймо хищника, которое не сводят, а предъявляют жертве перед прыжком.Через три дня здесь появится Осборн.
Оракул не ошибается. Дочь старика, что видит сквозь время, сказала: на закате третьего дня, у барьера. Она переступит черту. Окажется на моей земле. В моей власти.Я даже рад, что это будет не сама Хела.Не та, что смотрела в глаза моей матери, когда та умирала. Не та, что сбежала, как крыса, бросив всё — дом, семью, имя, прошлое. Не та, что двадцать семь лет пряталась в своем жалком мирке, где нет магии, нет чести, нет расплаты.Нет. Будет ее дочь.Плоть от плоти. Кровь от крови. Та, что ничего не знает, ничего не помнит, ни в чём не виновата. Тем громче будет эхо. Когда старая волчица знает вкус крови, она умирает молча. А невинная овца кричит так, что дрожит всё стадо. Хела услышит этот крик через все миры.Я сделаю так, чтобы она услышала.
Тронный зал пустовал.Я сидел на троне. Небрежно. Закинув ногу на ногу, откинувшись на высокую спинку, положив руки на истертые подлокотники. Дуб был холодным даже через ткань рубашки. Пальцы сами легли в углубления — следы ладоней тех, кто сидел здесь до меня. Дед. Прадед. Отец. Все, кто носил имя Рейнор и держал эту землю в кулаке.Волчья шкура у моих ног свалилась стеклянными глазами на пустой зал.В высокое окно влетела птица. Мелкая. Серая. Заметалась под сводами, хлопая крыльями. Звук резанул по тишине.Я поднял руку. Лениво. Почти рассеянно.С ладони сорвался огненный шар — ровно такой, чтобы хватило. Птица вспыхнула мгновенно, даже писка не было. Только горстка пепла осыпалась на каменный пол.Залетела не в то окно. Бывает.Я любил это место, когда здесь никого не было. Без придворных. Без стражи. Без отца. Только я, камень, дерево и тишина. Здесь я мог думать. Здесь я мог представить её лицо. Её страх. Её первую ошибку, которая станет моим развлечением.
Три дня.Дверь открылась без скрипа.Я узнал шаги раньше, чем увидел вошедшего. Сухие. Чёткие. С той особенной экономной грацией, которая бывает только у тех, кто привык носить доспехи, а потом сменил их на мантию.Отец.Он остановился в нескольких шагах от возвышения. Свет из высоких окон падал ему на плечи, серебрил седину на висках. Он не смотрел на меня. Он смотрел на меч над троном.
— Я ещё не настолько стар, чтобы ты тут так восседал.
Я не двинулся.
— Мы должны обсудить план. Когда Осборн будет здесь.
Я поднялся. Лениво. Не спеша. Спустился по трем ступеням, прошел мимо отца, не глядя на него, и остановился у окна. За стеклом расстилался город — крыши, шпили, узкие улочки, убегающие к барьеру.
— А что тут обсуждать? Возьмём её в плен. И скрасим её серые земные будни.
Я оскалился. Зубы блеснули.
— Я пытался сделать из тебя хорошего правителя, — голос отца ударил в спину. — Стратега.
Я повернулся. Медленно. Скулы заострились.
— Думаешь, встретить её с почестями? Может, устроим пир? Расстелим ковры? Позовём менестрелей?
Он не дрогнул. Ни мускула. Ни тени.
— Ты импульсивен. Заносчив. Ты не видишь дальше собственной ярости. А она, — он сделал паузу, — со своим даром нам ещё пригодится.
Я фыркнул. Резко. Презрительно.
— Война с эльфами неизбежна, — продолжил он. — Ты знаешь это не хуже меня. Сила рода Осборн может решить исход. Не разбазарь её.
Я смотрел на него и видел не отца. Видел того, кто стоит между мной и полным наслаждением моментом.
— Ты всегда думаешь о короне, — сказал я.
