Ольга Горовая – Сквозное. Навылет (страница 32)
Ее колотило. Он не вполне осознавал, как это уловил, но Шуст проснулся от того, что Тале холодно. Вот просто выкинуло из сна! А она ничего, продолжает тихо, как-то сдавленно дышать, но не просыпается. Сжалась в комок вся, к нему сама притиснулась спиной, плечами, бедрами под самый бок. Будто отогреться от тепла Дениса пыталась, скукожилась. И при этом мокрая такая, вся кожа в испарине, холодная. Будто была высокая температура, но уже упала, резко прям рухнув, так, что простынь мокрая под ней.
Матюкнувшись сквозь зубы, но так, чтоб не громко, обхватил ее руками, подтягивая, уложил поверх себя, обняв крепче, подоткнул одеялом, сдвинув так, чтоб сухой частью. Тала сонно заворочалась и открыла веки, посмотрев на него каким-то плавающим взглядом, странным, потерянным, будто отражающим степень паршивости ее состояния. Шусту немало по жизни доводилось такого выражения видеть, но вот в глазах своей женщины — как ошпарило! Здесь он точно боль и муку видеть не хотел!
А Тала воздух втянула в себя с трудом, словно задыхалась или горло обложено.
— Да ну в… бездну! Я тебя вообще больше зимой на улицу не выпущу! — тихо процедил Денис сквозь зубы с реальной яростью. Не на нее, на это простуды дурацкие. — Таки протянуло вчера на набережной, а ты еще под снегом своим вытанцовывала! Сейчас врача вызовем! Здесь хорошая медицина, разберутся…
— Зачем? — сипло, пытаясь явно скрыть, что откашливается, завозилась по нему, но куда ж он свое чудо пустит? Нечего и дергаться! Согреть пытался. — Нормально все, Денис. Зачем сразу к врачу?
— Я еще посмотрю, — прищурился, всматриваясь. Может, и правда, сам спросонья чересчур бдит. — Но прилетаем домой и сразу к врачу, и никаких шатаний. Будем с твоим иммунитетом разбираться! — веско ей на вид поставил, чтоб и не думала спорить. — Уже температура! — прижался ко лбу губами… но кожа холодная.
Ему в груди щелочью обожгло, у самого горло сдавило с какой-то стати. Еще крепче ее обнял. Какое-то непривычное, паршивое чувство беспомощности… Откуда накатило, бл***? С какой придури? Он все решить может. Тем более с этими ее простудами разберется! Просто слушать не будет сопротивления и все.
А вот Тала, наоборот, встрепенулась, принялась трясти головой, откашлялась уже открыто.
— Да нет у меня температуры, Денис! — тихо, но как-то, будто прям с вызовом, фыркнула. Выдвинула подбородок вперед, попыталась опять сползти с него.
Ага, так он ее и пустил. Разбежалась.
— А что тогда, если не температура была ночью? — хмыкнул, показывая, что даже не стоит пытаться ему тут рассказывать. — Ты мокрая вся, и трясет вон, как зуб на зуб не попадает.
— Это из-за гормонов… — пробурчала в ответ Тала. Еще и чувство такое, словно злится на него, что заметил, докапывается.
— Из-за каких гормонов? — не понял Шуст, но чуть сдал назад с прессом. Хм… стоило признать откровенно, не особо в этом всем понимал, не доводилось сталкиваться, совсем не его зона интересов обычно.
— Противозачаточные таблетки. Мне их не так давно назначили, врач предупреждал, что адаптация может занять несколько месяцев. Вот она и проходит…
— Так, а температура и простуды при чем? — прищурился, в нее всматриваясь.
Как-то не поверилось. Толковых доводов не мог привести. Исключительно чутье.
Да и Тала… Не то чтобы мог точно заявить, что врет, нет… Но и, в то же время, интуиция стучала в голове настороженными молоточками. Окей, тема такая, что некоторые девушки стесняются обговаривать с мужиками, даже с теми, с которыми, вообще, сексом не парятся заняться. И да, он помнил, что она изначально не то чтобы мегараскрепощенной была. Не в плане тела, а как раз в плане признаний своих ощущений от того же секса.
Потому ли сейчас стушевалась? Или все же есть проблемы, а она просто не хочет ему об этом говорить, стесняясь? Ну так Денис донесет, что у них запретных тем априори быть не должно. Он привык получать ответы на свои вопросы и точно ждет, что его женщина будет ему все рассказывать без утайки. Абсолютно. О любом вопросе.
— Окей, допустим. Все равно врач не помешает, возможно, тебе поменять таблетки нужно, и эти не подходят, потому так и ломает? Да и другие варианты есть всегда. Я, в принципе, за профилактику, чем потом долго и нудно в болезнях ковыряться, так что лучше перестрахуемся, девочка моя золотая, — заявил уверенно, чтоб меньше волновалась и знала, что этот вопрос в любом варианте на двоих выяснят и решать станут, не доведи боже.
Погрузив пальцы в ее волосы, чуть влажные на затылке, притянул голову Талы к себе, прижался лбом к ее переносице, в глаза, как в душу, заглядывая. Она вроде взгляд не отводила… но и не смотрела прямо. Нервировало.
— А сейчас пошли в горячий душ, чувствую же, что до сих пор колотит, — решительно поднялся с ней на руках и пошел в ванную.
Колотит!.. Понятное дело, тут, кого хочешь, начнет колотить, когда с утра, не успев проснуться, тебе допрос с пристрастием устраивают!
Вот, что реально хотелось ответить Денису. Однако… Хорошо, Тала бы соврала, заяви сейчас, что чувствует себя великолепно. И соврала бы конкретно. Даже близко такого не было. На самом деле, она чувствовала себя еще хуже, чем обычно. И это пугало. Видно, не прошли мимо вчерашние стрессы и нервы.
Наверное, спасибо Денису сказать надо бы за то, что до ванны донес, сама не дошла бы. Но и признаться в этом страшно! Тем более боязно допустить, чтоб он ее к врачу все же отвел.
Любой доктор, на ее взгляд, достаточно быстро разберет, что с ней. Проведет банальный осмотр, заметит уплотнение в щитовидке, или кровь на гормоны отправят сдавать, о которых она только что так уверенно Шустову рассказывала. А может, и просто, по описанию ее состояния даже со слов Дениса, все поймут. Маркияну Тарасовичу хватило же таких ее жалоб, чтобы заподозрить и отправить Талу на уточняющие обследования даже из другого города, через половину страны велел приехать к нему. Да, окей, допустим, он специализировался на раке щитовидки, ну и мать ее лечил, так что допускал, но все равно…
«Ковыряться…» От выбранного Денисом слова коробило.
Хорошо, Тала сейчас испытывала отчаяние. И как-то очень нечестным казалось, что Денис врывается в каждую, даже самую личную сферу, не терпя ограничений или оговорок, не интересуясь ее мнением и отношением. Он решил — и все, истина в последней инстанции. Разве он имеет право всю ее жизнь подчинять себе, не оставляя места для самой Талы?!
«Ковыряться»… именно то, что Денис уже делает с ее жизнью, разве не так? И не то чтобы ее в свою в ответ пускает, запрещает даже… Хотя неужели Тала хочет погружаться и разбираться в том, чем он занимается и что наполняет дни Дениса Шустова?.. Зачем?.. А внутри ведь отозвалось что-то, дрогнуло. Не сами подробности, но его мысли, цели, понимание жизни, внутренние устремления — да, уже поймала себя на том, что хотелось знать и понимать больше этого мужчину.
Самое странное, что развивайся их отношения постепенней, плавнее как-то, что ли, и она, думалось, иначе бы относилась к его желанию все о ней узнать. Не будь этого тотального властного контроля, буквально приказов, которые он требовал беспрекословно исполнять, пусть и о ней заботясь вроде. Но так… подавляюще! Тала будто себе и не принадлежала уже, его приобретение и вещь, «личное чудо»… которое даже спрашивать не нужно перед тем, как обручальное кольцо на палец надевать, и вовсе не в ЗАГСе.
То, кстати, до сих пор ощущалось на руке инородным ободком металла. Денис не разрешил снять… То есть, как бы прямо не запретил, но настойчиво заметил, что ему огромное удовольствие доставит, если она в кольце и спать будет. Спасибо, что к серьгам и кулону такого требования не существовало.
А отказать Шустову… Все было не так и просто.
Потому как наравне с этим страхом в душе жило давнее убеждение, что стоит мужчине узнать о ее болезни, и Талу с отвращением выкинут за пределы жизни Дениса. Что обернется катастрофой, когда перестаешь своей судьбой сама управлять, и никакого уже шанса на лечение… Возможно, она просто боялась и на секунду поверить, что может разделить это с кем-то, потому что представить не могла, как собрать себя после, когда робкие надежды потерпят крушение.
Голова вскипала, пытаясь обойти смысловые ловушки явно куда более опытного Шустова, а сердце замирало от страха в груди, тем больше проявляющегося, чем важнее этот мужчина для нее становился. А именно так и происходило, глупо было очевидное не признавать.
Он становился для нее очень весомым и значимым, чересчур близким. И не в деньгах тут было дело, а в эмоциях, которые Талу к Денису с каждым днем крепче привязывали, заставляя становиться совсем иначе зависимой от него.
А ведь Света предупреждала, чтоб не вздумала влюбляться! И Тала так уверенно отрицала, смеялась, что ни за что и никогда… Ни разу же не влюблялась ни в кого. Никому настолько не верила. Чем же Шустов ее невозмутимое, холодное сердце пробил, что, и не доверяя до конца, начинает биться в ритме, которым этот мужчина повелевает? Чем одурманил?
Тем, как он сам ее, будто наркотик в свои легкие, постоянно вдыхает?
Не знала ответа, и опыта не было по эмоциям, чтобы сравнить. Ничего и отдаленно напоминающего то, как обжигает огнем, стоит Денису на нее посмотреть своими пронзительными синими глазами. И дело далеко не только в чувственности, хоть и ту именно он впервые в ней разбудил.