Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 49)
Присел рядом с ними, одной рукой обхватив плечи Зоряны, пожал на мгновение, будто своей силой поделился, и тут же переключился на друга. Но ей все равно от сердца отлегло! И появилось ощущение, что вдвоем и не с таким справятся! Муж тем временем начал всматриваться в Артема, заставил его лечь, разорвал ворот, осматривая рану.
— Плохо. Надо в больницу везти, — коротко, отрывисто.
Она ощущала, что еще не подчинил неистовство, еще не упрятал поглубже зверя. Тот прорывался, рокотал в его голосе, груди. Но Захар старался.
— Что с Чертом? — не торопился соглашаться Артем, хотя сам уже точно и подняться не смог бы. Побледнел, губы синевой отливать стали.
Зоряне его встряхнуть хотелось, чтобы о себе подумал! Но понимание, что этим, скорее всего, ухудшит состояние друга, останавливало.
— Чур с ним, не до этого мудака! — рыкнул Захар, тоже недовольный сопротивлением Артема. — Вас с Блудом подлатать нужно. О жене подумай, представь, каково ей будет к тебе в больницу бегать, Сармат…
— Захар, не дай ему уйти в этот раз, — как и не услышав, Артем вцепился в ладонь Захара, кажется, изо всех остатков своих сил, и отчаянно сопротивлялся, когда тот поднимал его. Безуспешно, ясное дело.
— Он не уйдет, Сармат. Его долю решат горы, — уверенно и веско отозвался ее муж.
Так гулко, неотвратимо…
И тут, вторя его словам, откуда-то донеся ужасный вопль, полный безнадежной злости и отчаяния!
У Зоряны по спине пробежала дрожь. Да и Артем как-то так вздрогнул, словно и его проняло… Всмотрелся в глаза Захара, принимая решение какое-то. Они все переглянулись. Но ни у кого язык не повернулся спросить…
— Ладно, давай, вези уже, что ли… — уцепился Артем за руку друга, позволил наконец-то поднять его.
Зоряна с другой стороны плечо подставила, хотя, казалось, Захар на себя весь вес Артема легко взял. Так и пошли к сараю, у которого машина стояла.
Это было очень странное состояние: Глеб ясно понимал, что полностью пришел в себя, и в тоже время все вокруг воспринималось как-то нереально четко, мир был слишком живой, резкий и яркий, прям по глазам бьет…
— Глеб! Да где ты там, чмо?! Ты мне собираешься помогать, *****?! — голос Корниенко заставил его вздрогнуть, вскочить на ноги, хотя вроде слышал его уже некоторое время, а только сейчас дошло, что за шум.
Пошатываясь, будто в ногах твёрдости не ощущал, несмотря на то, что в целом себя контролировал, он пошел на этот шквал мата, прикрывая лицо от ветра. Странно… Все очень странно как-то воспринималось вокруг, пусть Глеб и не мог описать, что конкретно. Оглядывался, пытаясь понять, куда Корниенко делся? Моргал. Да и где этот мольфар, при одной мысли о котором мороз по коже шел? Видел, как тот мимо пробежал или показалось? И почему вдруг их оставил в покое?..
— Глеб! Я сейчас разобьюсь на хрен! — заорал внезапно Корниенко так, что Глебу уши заложило и через завывающий ветер с продолжающимися раскатами грома.
Подскочил к краю обрыва, наконец-то поняв, где Женька. Присел, уперся коленями в землю, не поняв, как тот оказался там, в голове таки путаница какая-то… но то осознание стыда и грязи, в которую они все по макушку макнулись, не делось никуда. Аж подвернуло изнутри горькой желчью, когда в искаженное злобой, яростью и ненавистью, разбитое лицо Корниенко глянул.
— Давай, бл*! Вытягивай меня! Ты, тряпка, чего ждешь? Никакого толку… Я Гризли этого с рук не спущу! Я ему всю обойму в спину выпущу! И сучку его оттрахаю… — угрозы и ярость сыпались из Жеки, как из мешка с отбросами. И ощущение такое же было…
И это при том, что Корниенко висел над обрывом, уцепившись в камень. Вообще невыгодное положение, а он еще и Глебу грозит… Чудилось, что Корниенко слегка не при себе… Или не слегка.
Наклонившись, Федулов уже протянул было руку, чтобы ухватить окровавленные пальцы Корниенко, которые нацелились на его ладонь.
— Я ему зубы в глотку вобью… — продолжал бормотать проклятия и ругательства Корниенко тем временем, выжимаясь из последних сил на руках, чтобы ухватиться и вылезти.
А Глеба словно по затылку чем-то ударило… И такой порыв ветра в лицо резко бухнул, что и продыхнуть не выходило. Все то, что осознал недавно, все его раскаяние и стыд, в груди взорвалось огнем. И эти слова: угрозы, маты Корниенко — в противовес его прозрению…
Сам не понял, когда встал с колен и на шаг отступил. Видел Корниенко, но… Внезапное осознание того, что его втягивают в эту грязь и мерзость, делают пособником в том, чего Федулов не желал никогда… И не обязан подчиняться Женьке, сейчас тем более…
Развернулся, бросился к их авто…
— Эй, ты куда, бл**?! — заорал Корниенко. — Вытащи меня! Или я тебе такое устрою… — продолжал угрожать, а ведь ситуация вовсе не на его стороне!
Глеб же схватил ружье, на которое у Корниенко такие планы, оказывается, и, вернувшись к краю, с размаху кинул то в реку! Без оружия даже Корниенко — не чета мольфару, точно был уверен!
— Нет!!! Ты что творишь?! — с яростью, которой никогда от него не слышал, заорал Корниенко.
И вдруг, совсем неожиданно и непонятно для Глеба, потянулся за падающим в реку ружьем, как надеясь поймать… Равновесие Корниенко нарушилось и он с выражением дикого удивления на вытянувшемся лице сорвался. Взмахнул руками, надеясь взлететь, что ли, на долю секунды будто застыл в пространстве… или это Глебу так от шока показалось…
И рухнул вниз с ужасным криком, следом за тем самым ружьем, уже исчезнувшем в бурной воде.
Еще мгновение и Жека упал в эту серую, бурлящую воду! Но не в глубину, а с краю, на самые камни, огромные влажные валуны…
И до Глеба даже через весь шум бури и раскаты донесся ужасный, тошнотворный звук треснувших костей. У головы Корниенко начало растекаться багровое пятно… И тут же волной накатило, смыло, обдав тело облаком брызг.
Как стихло все. Моментально. Чудовищно ненатурально… Мертвая тишина повисла над горами, ущельем, речкой. Пропал ветер, перестало громыхать… Федулов ощутил себя оглохшим, потерянным и совершенно сбитым с толку. Страшно стало. Окатило странным, непривычным и незнакомым чувством неотвратимости и беспомощности, своей мизерности и никчемности перед чем-то несоизмеримо большим и окончательным.
Ощущение той самой грани, за которую рано или поздно придется перейти каждому? Возможно.
Еще раз на трясущихся ногах присел, не в силах отвести взгляд от разбившегося Корниенко.
Как тянет что-то, принуждая разглядывать. Смерть в глаза впервые увидел…
Наверное, надо было что-то делать: как-то попытаться вытянуть, может, еще можно спасти, сообщить кому-то… Федулов не знал.
По затылку мороз и липкое, ужасное чувство, словно за спиной стоит нечто и по его душу… Ждет, пока оступится, следом вниз рухнет. Но не давит, дает самому принять решение, как и каким дальше жизнь прожить или вот тут ее окончить?..
Не зная ответа ни на один из этих вопросов, едва не впервые в сознательной жизни перекрестившись, Глеб рванул туда, где живые люди были, он точно знал…
— Подождите! Я помогу!
Зоряна с удивлением и недоумением вскинула голову, рассматривая потрепанного и измазанного мужчину, который торопливо приближался к ним из-за поворота. Она знала его… Он был там, на той дороге, когда на нее напасть пытались, вместе с тем мужчиной, что ворвался в их дом недавно, превращая этот день в кошмар.
Но сейчас этот человек выглядел так, словно и сам из кошмара вырвался.
Захар тоже остановился, подавшись вперед, вскинулся, прикрывая и ее, и Сармата, пошатывающегося, цепляющегося за них в поисках поддержки. Ведь уже почти до машины дошли.
— Я помогу вам, давайте, — как-то неловко застыв в трех шагах, видя этот прием (а гнева ее мужа кто угодно испугался бы, тут и поседеть недолго, когда на тебя так смотрят), еще раз повторил человек. Уже куда менее уверенно, выдав и взглядом, и самой позой весь свой страх, растерянность и некое непонимание, что ему дальше делать, как жить?
Зоряна очень явственно в нем уловила какое-то перепутье, изменение. Было ощущение, что человек вдруг перекроил и переоценил все, как ранее жил, и шагнул на внутреннем перекрестке в совсем новую для себя сторону. Но не знал, на что в этом решении и пути опереться, заблудился… Заметил это в мужчине и Захар, похоже.
— Где Корниенко? — глухо рыкнул он, смерив того внимательным взглядом.
Человек побледнел еще больше. Сильнее стали заметны ссадины на его щеке, запекшиеся ранки, полные пыли и грязи.
— Он… Жека… там. Он сорвался. Упал на камни… Надо бы вытянуть… Я не знаю, как и что делать… — мужчина нелепо и немного по-детски передернул плечами, шеей. — Но мне так стыдно за все, чему я не помешал раньше! — неожиданно с чувством и запалом выдохнул он. — И тогда, — его взгляд по Зоряне скользнул с раскаянием, которое, казалось, пощупать было можно руками, в воздухе горечью полыни повисло. — И сейчас, когда из-за страха никому не рассказал, на что Корниенко решился…
Захар и Артем переглянулись. Ни слова не сказали, но… И Зоряна промолчала о том, что ощутила в каждом из них, да и в самой гулким эхом откликнулось — не врал.
— Ты это, время на слова не теряй, — отозвался тихо Артем, чуть выступив вперед из-за спины Захара, несмотря на слабость. Продолжал опираться на друга. — В полиции это все подробно расскажешь. Посмотрим, зачтем тебе чистосердечное, обещаю. Но про все, что знаешь, показания дашь, тогда сам отделаешься легче. Готов? — предложил Сармат «сделку».