Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 4)
Захар проследит.
С этим ли он должен ей помочь? Или еще что-то есть? Пока Захар точно не мог уловить, но, казалось, и подобное можно было считать неплохим планом для начала.
А еще ее глаза, само собой. Там не было физических повреждений, насколько он сумел оценить ситуацию. И Захар больше склонялся к варианту, что зрение подвело девушку из-за травмы головы… Или и тут больше психика сыграла, намекая, что хозяйка этих пронзительно ясных и необычных фиалковых очей что-то не желает видеть в своей жизни?
Не соврал ей, врачом не был. Но симбиоз знаний, полученных за годы службы и на медкурсах, плюс все то, что испокон веков жило в его семье, позволяли определить причину достаточно точно.
Не сказать, чтобы Захар рвался продолжать семейное наследие. По большей части нет, хоть и не отвергал то, что было его частью. Но, когда год назад совсем сдал отец, посчитал своим долгом разорвать контракт с войсками и вернуться… Семь месяцев назад родитель отошел в мир предков и духов, оставив все, что имелось, одному Захару. Абсолютно
И… Что ж, возвращаться на службу с этим было неразумно. Да и после того конфликта не таким плохим выходом показалось, и подполковник одобрил, явно порадовавшись такому решению щекотливой ситуации.
Ну и тут дел невпроворот… «Одна пасека сколько внимания требует!», как любил отшучиваться Захар, если кому-то приходило в голову спрашивать, что заставило так кардинально от блестящей карьеры отказаться.
Обычно этого, да самого вида Захара хватало, чтобы дальше никто ни о чем не спрашивал. А пару месяцев назад начало приходить к нему осознание, что нечто предстоит… Что-то, в чем придется проявить все свои знания и умения, накопленные за жизнь и за годы службы тоже; выложиться по полной, до последней капли и силы, и воли.
И это точно как-то будет связано с девчонкой, что сегодня ворвалась в его жизнь, за пару часов успев «навести в ней шороху» и его встряхнув неожиданно. А ведь совершенно серьезно считал, что теперь все ровно воспринимает, не удивить его уже, в любом смысле.
Просчитался. И надо по-новой переоценивать всю ситуацию. Хотя… сейчас гадать бессмысленно. Время покажет…
Быстро проверив ульи, он поторопился домой.
Хлеб был вкусным.
Толстый ржаной ломоть, покрытый сливочным маслом и политый медом… Самый необычный завтрак в ее понимании почему-то, но потрясающе вкусный. Объеденье! Очень хотелось бы рассмотреть, как это выглядит на тарелке, увидеть все комбинации цвета и то, как солнце просвечивает мед… Но зрение не проснулось вместе с ней. И, хоть Захар разрешил снять ту давящую повязку, она не захотела открывать глаза…
Странное решение, позволяющее ей, к тому же как бы отстраниться от смущающего, тревожащего
Имя свое он ей только недавно утром сказал.
— Очень вкусно, — тихо и почему-то чувствуя робость, заметила Лэля. — Только… — помолчала, не понимая сама, откуда в ней вспыхнул вдруг этот порыв и желание, да и как к ее следующим словам отнесется Захар. — Можно, я помогу печь его в следующий раз? — закончила совсем тихо, неуверенно.
Она что, умеет хлеб печь? Знает, как и что делать? Не могла сказать определенно, знания о себе и мире вокруг не поддавались системе и контролю. Но стоило задуматься, и весь процесс готовки словно вставал этапами перед внутренним взором. А еще чувствовалось, чего не хватало этому рецепту для совершенства.
— Я покупаю его, лэля. В селе, что неподалеку. У меня и печи-то толковой нет, все руки не доходят отремонтировать, как вернулся со службы, — вроде и довольно, что ей по вкусу, но и немного весело повинился Захар, кажется, что-то подвинув к ней по столу. — Твой чай. Прости, но кофе у меня закончился, да и не особо то пока тебе можно…
— Да… ладно, — стало немного жаль, хлеб испечь хотелось искренне. — Спасибо. Чай — прекрасно, — тихо отозвалась она, понимая, что мед стекает по пальцам.
Отложила еду на тяжелый, кажется, вырезанный из дерева поднос, что он дал ей на колени вместо тарелки, попыталась слизнуть, в каком-то детском порыве не потерять ни единой сладкой капли. Смутилась еще больше, услышав добрый смешок мужчины.
Захар же, ничего не говоря, мягко обхватил ее вторую руку своей огромной и теплой ладонью, направив к чашке, чтобы Лэля могла взять и отпить травяного чая, от которого так же вкусно, как и в принципе в этом доме, пахло тимьяном и чабрецом. А еще мятой, кажется.
Ей нравилось… Только было ничего не понятно и очень странно.
Вот так же, как с чашкой сейчас, Захар и ночью все делал, смущая Лэлю. Вернулся, разбудив, что-то проверил в ее состоянии, понятное лишь ему. Ввел какое-то лекарство. И в ванную комнату ее просто на руках отнес. И там… Ну, не то чтобы оставил наедине. Нет, вышел, предварительно проведя ее рукой по окружающим предметам, чтобы она хоть немного сориентировалась.
— Тут умывальник, кран. Сам унитаз. Вот тут полотенце, — приложил ее ладошку к другой стенке, кажется. — Только не пытайся сама все сделать, Лэля, незнакомое же место, а ты не привыкла без глаз обходиться, чувствуешь? Да и голова кружится, наверняка? — он, наверное, вопросительно на нее глянул.
Голова кружилась. А еще болела. Но Лэле было как-то совсем неудобно ему жаловаться. Только осторожно кивнула, донельзя смущенная тем, что не может без него даже в туалет сходить.
— Не стесняйся, — похоже, ей и говорить Захару ничего нужно не было. Или заметил ту удушливую волну румянца, что ее затопила? — В этом все естественно, мы все люди. И если я могу помочь, зачем отказываться, сама же не осилишь. А мне вообще не в тягость, — как-то очень мягко коснулся он ее щеки, прошелся по плечу.
Без чего-то такого… Просто невероятно теплым жестом, который она ощущала каждым нервом, самим своим существом, раз уж не могла рассчитывать на глаза. Очень необычный человек, как ей казалось, а она могла лишь на слух да тактильные ощущения ориентироваться, и еще на что-то в себе, чего сама не понимала, если честно… Но все в ней совсем не опасалось Захара. Скорее, наоборот, тянулось и с жадностью прислушивалось к мельчайшим деталям.
Этот мужчина вызывал в ней бешеное любопытство и интерес, который она практически не могла утолить. А ведь, учитывая ее состояние, казалось, Лэле вообще сейчас не должно было быть ни до кого дела, с собой бы разобраться… Но нет, Захар будоражил ее мысли так, что и головокружение отходило на второй план, да и боль становилась не столь навязчивой.
— Захар. Только дальше не продолжай, — с весельем, которое она ощутила, поддел, представился он, ставя капельницу утром. — Программу школьную у нас все неплохо учили. По жизни наслушался.
Против воли и она усмехнулась, само в памяти «Беркут» всплыло. Точно, имя героя исторического романа, да и жил в Карпатах… Она же здесь? Вроде да.
Эти мысли отвлекли от легкой боли, пока сам Захар ей иглу в вену вводил.
Кто он? Как именно помогает ей? Зачем? Какой он?..
Последний вопрос был почему-то особо животрепещущим. Лэля не видела, но складывалось впечатление, что он просто огромный, массивный, что ли… Не толстый, уж это ей довелось ощутить всею собой, когда Захар так легко и просто пронес ее по всему своему дому, а на обратной дороге позволил самой медленно изучить путь «по стене» руками, чтобы хоть немного сориентироваться, совершенно не тяготясь ношей.
Его тело воспринималось большим, твердым, словно вытесанным из камня, но при этом таким теплым, даже горячим, будто у него вечный жар. Или это она мерзнет ненормально, а здоровый человек и должен тепло излучать? Не знала, не помнила, но Лэле хотелось к нему теснее прижаться, чтобы согреться. И она поддалась, хоть и стеснялась пуще прежнего, прижималась. Камень не мог быть таким теплым и живым. Может, дерево? Огромный дуб… Да, в ее, сейчас точно не совсем здравом сознании, временами Захар ассоциировался с дубом… Или нет! Вообще не то!.. Еще с чем-то… Кем-то… Не могла образ уловить. Какой-то зверь… Не выходило вспомнить, подводила память. Это нервировало, забирая всякую уверенность.
Так или иначе, утром все повторилось: он вновь ее отнес в ванную комнату на руках и находился рядом. Правда, в этот раз позволил назад вернуться своими ногами, ощупывая обе стены, чтобы представить себе более-менее картину помещения в целом. Руки Захара при этом плотно обхватывали талию Лэли, словно страхуя, и он продолжал ее будто бы своим телом окружать. Но, несмотря на массивность Захара, не возникало ощущения подавленности, скорее полной безопасности и защиты. А еще как-то «по-своему», словно бы с ним рядом была на верном месте, хотя они и не были знакомы ранее, насколько Лэля поняла.
В этот момент, отвлекая ее от воспоминаний, руки Лэли коснулось теплое и влажное полотенце, наверное, Захар то заранее прихватил, подозревая, что может понадобиться. И он принялся аккуратно оттирать те самые капли меда, что стекали по ее пальцам, а она слизывать не успевала.