Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 3)
— Вы врач? — растерялась, пока не в состоянии полностью осмыслить значение сказанного.
— Нет. Правда, можно сказать, медик, бывало… — он будто бы хмыкнул, как-то… так же тепло, как то потрескивание, что она продолжала слышать. — Да и помотался по миру и по жизни, всякое повидал и научился многому. НЕ дергайся, просил же, — уже строго прикрикнул, когда она попыталась повернуться. — Капельница стоит. Еще немного, пара минут и уберу. Надо же тебя подлечить.
Еще одна тяжелая рука легла ей на плечо, удерживая на месте. И вновь этот теплый и свежий, тревожащий аромат, только сильнее. Сбил ее с толку. Напряглась, пытаясь ухватить ускользающую мысль или ассоциацию.
Не вышло. И вдруг с ужасом поняла другое…
— Как меня зовут?! Кто я?! — едва не с истеричными нотами, прошептала внезапно охрипшим голосом. И такой кошмар в голове, что тело онемело, кажется.
Ее собеседник молчал несколько мгновений. И ей не понравилась эта тишина, тяжелая и словно предгрозовая.
— Не помнишь? — шумно и с усилием выдохнул.
— Н-н-ет, — всхлипнув, хоть и не хотела, призналась в этом страхе и слабости.
— Ну и не надо сейчас, значит, — его рука, та, что на плече, как-то успокаивающе погладила, словно ребенка утешить пытались. — Так бывает после удара. Сотрясение твое вылечим, и все на место встанет, — он говорил настолько уверенно и спокойно, вновь с тем веским убеждением, что ей даже легче стало.
Казалось, этот знахарь точно знает, о чем говорит, и она успокоилась. Почти…
— Но…
— Не тревожься, лэля*, не нервничай. Оно тебе сейчас не нужно. Поспи лучше. Тебе отдых важнее, — прервал ее мужчина, не дав высказать эти страхи.
Так приятно стало почему-то. Не ее имя, знала точно. Но и появилась четкая уверенность, что это очень нежное, очень мягкое обращение, которое не всем подряд говорится, что-то из недр памяти всплыло. Конечно, он ее просто поддержать хочет, ясно, но все равно… тепло в душе.
Мужчина же как-то двинулся, пошевелившись, отпустив ее плечо. Наклонился куда-то. Что-то тихонько затрещало, будто… Да! Как огонь в очаге! Она поняла! И так приятно запахло вдруг чем-то травянистым, напоенным землей и сладостью. Так спокойно мигом стало на душе.
А ее голову при этом приподняли, еще раз велев не открывать глаза. Она поверила ему. Непонятно почему, но поверила, и не пыталась поднять веки.
— Давай, ты сейчас попьешь и поспишь еще, — он прижал к ее губам какую-то чашку с толстым краем.
Пришлось сделать глоток. Вода. Прохладная и чистая. Без ничего, но так вкусно! Было неожиданно. И в то же время она точно знала откуда-то, что это чистая вода и ничего более.
— Молодец, лэля. Вот так, — судя по звукам, он отставил чашку куда-то, а ее голову вновь опустил на подушку. — Капельницу отключу, не пугайся, — предупредил хозяин, придавив ее руку чуть ниже.
Она ощутила, что мужчина что-то сдвинул, в руке мелькнула легкая боль, на которую не успела и отреагировать.
— Все, зажимай, — он сам согнул ее руку, проложив что-то в локтевую ямку. — Подержи так минут пять.
Она послушно согнула руку, будто в поликлинике. Даже губы в улыбке дрогнули. Стой… Это откуда помнила? Но на попытку напрячь память и голову, последняя отозвалась новой мучительной болью.
— Я сейчас отойду ненадолго, ты не вставай. Не пытайся даже, — опять велел знахарь тем тоном, от которого у нее и внутри дрожь шла. И в голову не приходило ослушаться. — Мне ульи проверить нужно, недалеко стоят, поляна в трехстах метрах от дома. Быстро обернусь. Не вставай никуда, поняла?
Улья… Мед! Разнотравье и сладость меда! Вот чем от него пахло! Нет, не только этим, но именно нотки меда вносили ту самую теплоту в запах, что окутывал ее разом с близостью мужчины, успокаивал.
— Хорошо, не буду, — едва слышно отозвалась, если честно, уже проваливаясь в сон. И правда, измотана, спать вдруг захотелось невероятно.
— Умница. Спи, — похоже, довольно, но тихо отозвался ее собеседник. — Тебе сейчас отдыхать больше всего нужно.
И она провалилась в еще более глубокую темноту, не имея ни сил, ни желания сопротивляться усталости, вдруг сковавшей тело. И было так хорошо, так тепло и спокойно, потому что он рядом. А приснился почему-то большой медведь, который на солнечной поляне, раскинувшейся среди холмистого леса и деревьев, укрытой травами и обилием сладко пахнущих цветов, проверял в ульях мед.
*
Глава 2
Итак, она была здесь.
В его доме.
Хотя Захар иначе себе представлял ее появление, исходя из того, что ощущал за последние пару дней.
Убил бы урода. Голыми руками убил, не понадобилось бы и сейф вскрывать, где разрешенное ружье по всем правилам и закону было упрятано.
Ярость давила изнутри, напирала на стены, которые давным-давно научилось выстраивать его сознание. Сегодня эти плотины подвергались небывало сильному испытанию на прочность.
Хорошая, сухая и крепкая древесина раскрошилась в пальцах, будто труха, отвлекая от мыслей. Встряхнулся.
Отбросил в сторону полено, неодобрительно вздохнув. Лучше себя нужно сдерживать. Где его легендарный самоконтроль, которому завидовали все сослуживцы? Куда испарился за последние несколько часов, стоило этой «гостье» появиться?
Чур знает! Самоликвидировался.
В первое мгновение по затылку леденящий холодок пробежал, когда на руках того мужика увидел… Девушка больше напоминала мертвеца, чем ту, полную жизни и целенаправленного устремления особу, что он ожидал бы встретить. А еще для него моментально стало очевидным, кто повинен в таком ее состоянии… Понадобилась титаническая выдержка, чтобы удержать себя в руках и не свернуть в бараний рог этого мудака на месте.
Но ее привести в чувство было важнее и существенней.
Как бы там ни было, а он своими методами после обнаружит того человека с его подельниками. И воздаст по делам его.
Больше всего в этой жизни Захар ненавидел насилие. Особенно против невинных. Наверное, все его подчиненные посмеялись бы над первой частью утверждения, не раз видя майора в боевых условиях. Но и они не стали бы отрицать второй, прекрасно зная принципы «Гризли»: за любое неоправданное насилие, да даже за банальное словесное оскорбление тех, кто не мог за себя постоять, командир наказывал жестоко и неумолимо. Исключений не существовало. Потому и того мужика, который явно рассчитывал, что о нем позабудут, ожидало неприятное осознание в скором будущем: Захар ничего не забывал. Уж тем более не того, кто явно хотел поглумиться с девчонки, доведя ее до такого состояния и едва не убив.
Нет, Захар понимал и признавал, что жестокость и насилие неотъемлемые составляющие мира, необходимые даже… И его самого, коли уж честно говорить. Он без метаний принимал эту немалую часть себя.
Хорошо понимал: зачастую, чтобы большая часть людей наслаждалась спокойной и счастливой жизнью, кто-то должен стоять на страже и жестоко отсекать любого посягнувшего на это благоденствие. Захар готов был являться таким стражем, чтоб люди, подобные той девушке, что сейчас измученно спала в его доме, не знали ни боли, ни горя. Вот уж в ком точно не имелось ни капли темноты или жестокости, уж он-то хорошо видел.
И все же… в чем-то она была подобна ему, что вызывало интерес, которого он давным-давно не испытывал к другому человеку, слишком многое понимая и читая характеры.
Захар знал, что у девушки есть цель, которая ее и привела к его дому. Знал и то, что он должен ей помочь с этим. С чем именно — еще не понял, но тут не сомневался, что разгадает.
Плохо, что сейчас это случилось. Почему-то ожидал, что она появится на пару дней раньше… Ладно, разберется, не впервой.
Глянул на луну, освещающую поляну с ульями: выбрался уже к самой ночи, пока привел девчонку в чувство, но света хватало. Вроде все нормально, не заглядывали лесные гости, не хозяйничали. Еще немного и полнолуние, через пару дней, видно не хуже, чем днем, да и вариантов не было, стоило увидеть состояние «гостьи». Спасибо, что живая…
Имени ее Захар не ведал, к сожалению. И вещей не было, чтобы документы поискать: изодранная кофта, футболка, грязные джинсы, словно на землю не раз падала. Один кроссовок почему-то. Белье… Все.
Он переодел ее в чистое, хоть из вещей только свои и имел в распоряжении, футболка явно не по размеру.
Изучил карманы в поисках хоть какого-то намека или зацепки. Ничего. Одна шоколадная конфета и упаковка жевательной резинки «Сладкая мята». Все, что понял, — девчонка сладкое явно любит. И, вероятно, имелась еще сумка или наплечник, которые до него с хозяйкой не добрались. Там, наверное, документы и остались, как и телефон.
Подумал, что надо бы в город наведаться, к давнему другу и сослуживцу, подавшемуся ныне в полицию, может, есть какая-то информация, заявления о пропаже, еще что-то.
А девчонка расстроилась и сильно. Он не только видел, ощущал степень растерянности и внутренней боли девушки из-за того, что не может о себе ничего толкового вспомнить. Хотя ему казалось, что сейчас это и к лучшему. Ей бы восстановиться первым делом нужно, а когда физически окрепнет, тогда и то, что сознание измучило, заставив воспоминания упрятать подальше, легче примет и переживет. Правда было подозрение, что память прячет последние события, за которые еще придется тому мудаку отвечать…