Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 28)
— Не получится у нас сегодня прически, ходить тебе растрепанной, моя бесценная, — низким, рокочущим шепотом, дразня ее, сообщил Захар.
Его ладони, уже отложив гребень, пробрались под футболку, в которой она спала. Нежно поглаживая, поднялись вверх по животу, в котором жаркая, тревожащая дрожь распускалась цветком пламени, обхватил ее грудь, накрыв алчными пальцами. Но все осторожно, нежно, бережно…
До сих пор чернел глазами, глядя на следы их первой ночи, медленно исчезающие с кожи Лэли.
Забавно, что она сама не заметила, а Захар так глубоко это воспринял, как свой провал или несостоятельность. И теперь будто бы каждым прикосновением компенсировал ей все засосы и отметины, где зубы чуть сильнее необходимого кожу сжимали, когда Захар своей ее делал. А Лэля… Да не было ей больно от той его ненасытной страсти, что оставила эти метки! Никакого дискомфорта!
Только он не слушал. И больше ни разу таким… диким, что ли, почти по-звериному жадным не был, как в первый раз. Хотя… Ух! У нее и сейчас внутри все вибрировать начинало, стоило вспомнить. Однако Захар, наоборот, настолько бережным и осторожным стал, словно боялся ее поломать. Так ласкал, будто она из тумана и облаков состояла вся, и могла развеяться, просто выдохни он чуть сильнее. Держал себя в тисках, как в железных обручах, что дубовые бочки накрепко обхватывают.
— Кто здесь против? — мигом задохнувшись, стоило ладоням Захара завладеть ее грудью, отозвалась Лэля прерывистым шепотом. — Не будет голова болеть от стянутых волос…
Она лукавила, у нее ни разу не болела голова, если косу плел Захар, а вот когда сама… Не знала почему, но руки как-то на инстинктивной привычке туго-туго затягивали пряди, как жгут, и чтоб ни единой волосинки не выбилось. И как ни старалась ослабить, сбивалась, все равно сильнее тянула, почти до слез на глазах. Потому Захар и вмешался первый раз, оттого и дальше стал все время просить разрешить ему для нее это сделать. Не могла понять, откуда такой рефлекс? Кто и когда приучил Лэлю именно так волосы убирать? Но нельзя было не признать, что у любимого выходит куда нежнее и мягче. Да и в эту секунду не о прическе думалось… Вернее, совсем уже не о ней!..
Сейчас держаться было легче… Не на расстоянии от Лэли, ха (!), с этим ему не совладать никогда, но себя в руках. Луна пошла на убыль, и его привычное безумие сдало позиции, приняв поражение в очередной раз. Правда, нельзя было не отметить, что даже это темное неистовство, что вечно жило в разуме Захара, благоговело перед девушкой, ответившей ему «да»…
Предки! Не верил, что подобное возможно, не надеялся уже, что встретит ту, кто к нему путь найдет, просто обнулив все иное. И именно тогда, когда разочарование достигло апогея, эта девушка очутилась в его доме, в его жизни и в руках Захара!
А ведь Лэля прекрасно ощущала, что с ним не все просто так. Он знал и понимал это. И она понимала. Да только, выходит, не это важно для Лэли… За что он ее ценил только больше!
Или он обманывается, и Лэля не понимает?..
Она ему ангелом казалась, хрупким, воздушным, точно из утренней дымки созданной. Такой же доброй и светлой, пронизанной лучами солнца. А он… На ее фоне Захар со своим безумием, которое продолжал прятать, реальным демоном воспринимался самим собою. Темным и невменяемым… Но как же он в ней нуждался! Больше всего в этой жизни! И как боялся, что исчезнет, убежит, если вслух будет правда произнесена…
Казалось, не надышаться ему этим воздухом, что рядом с Лэлей становился невыносимо ароматным и нужным! Не хватало кислорода! Этот жар под кожей, что исподволь постоянно тлел, то и дело грозя выжечь обоих до костного остова, когда падали изможденные в постель, не в силах расплести тела, потные, сотрясаемые невероятной дрожью общности и удовольствия.
Вот и сейчас: не думал вроде, помочь хотел, не в силах выносить, как она мучит себя, затягивая волосы так, будто наказывает за что-то… А стоило его
И Захар честно признавал, что уже не он управляет собственным телом, а чистые инстинкты.
Руки скользнули по нежной, горячей коже плавного живота, поднялись вверх, обхватив мягкую тяжесть груди. Ладони с жадностью, хоть и осторожно, накрыли вершины, придавив, тут же начав играть с сосками, заставляя сладко стонать его ненаглядную девочку, превращая их в твердые и острые пики, которые лишь сильнее хотелось стиснуть. Не давал себе воли в этом! Еще нежнее обвел груди, будто вычерчивая спирали на ее теле, вырвав новый стон у любимой. У Захара от каждого этого звука все вибрировало за грудиной. По спине безумная дрожь шла, будто щерились, порывали кожу кости, отростки позвонков острыми шипами наружу стремились, вспарывая ему тело, как боевая бронь из плоти мифических существ. А не помогло ни фига. Застряла в его сердце, как пуля посреди боя. Оскалиться хотелось! Ее вновь пометить, чтоб по всему телу, в самом запахе, в блеске глаз читалось — ему принадлежит на веки вечные!
Что ж, очевидно, что безумие никуда не делось! Но было до краев переполнено нежностью…
Поддался порыву, так и не прекратив ласкать, натирать, сладко терзать ее груди, надавил, подтолкнул Лэлю вбок и вниз. Заставил упасть на подушки, накрыл собою. Желание ее
В голове звенит от дикой нужды! В горле слово пламя пылает, рот полон слюной, как на самое желанное и изысканное лакомство, от которого хоть бы кусочек себе урвать… Нет! Все заглотнуть!
Укусил… Не выдержал, позволил себе самую малость от того, в чем нуждался. Прижал зубами нежную, словно шелковую кожу на затылке, под той самой копной волос, что так и не сумел заплести! Дать себе хоть это, чтоб дальше не зайти!
Стон Лэли громче, всем телом ощущает, как ее трясет, как вскидывает свои бедра вверх, стараясь плотнее к его телу прижаться… Тоже в него прорасти хочет, оплетая Захара стонами-побегами, как лозами дикого винограда, пробиваясь в его кожу и сведенные судорогой мышцы своими пальцами, трением тел, сковывая волю будто живыми, ластящимися к нему прядями, в которые зарылся лицом. Шумно дышат оба, заглатывая воздух, пропитанный ароматом смешавшейся общей потребности!
Ударил языком по тарахтящему пульсу на тонкой шее, что так беззащитно подставлена его темному зверю на растерзание! И новая волна дрожи по обоим проходит. А руки уже жадно шарят по ее плечам, дразнят, гладят, спускаются ниже, обводя пальцами тонкие и хрупкие ребра, щекоча и возбуждая больше, пока губы и зубы так и не дают воли затылку любимой. Знает, ощущает, как от каждого прикосновения слишком алчных пальцев, от этого давления зубов и языка распаляется жар в ее животе. Нет сил на контроль! Дышит так, будто и молекулы ее запаха не может пространству отдать. Языком и горлом затягивает в себя все более насыщенный, остро-пряный аромат страсти, растекающийся по мягким складкам трепетной влажностью. Сам уже добрался до этого потайного уголка, ненасытными руками! Гладит, придавливает, прижимает, играя с набухшей и чувствительной точкой, ловя, впитывая ее стоны, каждое движение и дрожь, все-все о Лэле рассказывающую!
И его член пульсирует, наливаясь кровью до твердости чертовых гор! В нее толкается, всем телом вдавливая в матрас!
— Захар! — сама голову запрокидывает, выгибая шею так, будто просит, чтоб укусил сильнее! Ну как ему с собой совладать?! Пометить, придавить зубами чувствительную точку над шейными позвонками. Как дикие звери: показать, кто главенствует в ситуации, в чей власти сама ее жизнь!.. Но без злости и агрессии! Все для ее удовольствия, защиты и безопасности! Лелея…
— Да, моя бесценная? — голос не напоминает уже ничего человеческого, сам это слышит. Будто камни осыпаются, срываясь с вершин. Надавил ладонью на живот, заставил больше выпятить ягодицы, чтобы еще глубже, до самого предела в ее сладкую, обжигающую влажность себя протолкнуть! Такую узкую, трепещущую, переплавляющую все в нем самим этим ощущением. А второй ладонью вновь до груди добрался, сжимает, дразнит пальцами, впитывая ладонью удары сердца своей девочки! Один в один в ритм с размашистыми, алчными толчками его плоти в нее!.. Пророс! Достиг, стал ее частью! И она его!.. А от этой мысли раскаленное белое марево в голове, под веками такая вспышка, что мозги выжигает! И Захар срывается с катушек, ускоряя ритм, терзая и лаская каждую клеточку своей ненаглядной Лэли, до которой только в состоянии добраться любым атомом собственного тела. Он сам себя молнией ощущает! Жидкий огонь, что на нее перебрасывается!