Ольга Евтушенко – Опа-опа. Не та Европа (страница 5)
«И о чём я только думала, когда соглашалась на всю эту авантюру? Ну нет, серьёзно, я надеялась, что моих школьных знаний хватит на свободное общение? Или я тогда об этом не думала???»
Но рефлексировать было поздно. Я зевнула (курсы театрального) и сделала вид, что заснула.
К моменту, когда мы въезжали в посёлок, я уже снова улыбалась. Ну подумаешь, не понимаю ничего. Это, наверное, стресс. Пройдёт.
По ухоженной дороге «Ауди» миновал несколько вилл с бронзовыми львами у ворот.
А потом свернул к
По сравнению с соседскими особняками жилище казалось скромной дачкой. Если не сказать сарайчиком.
Они не сняли обувь, войдя в дом… Оказывается, у них так принято. А ещё говорят, что мы – дикари…
1 февраля. День первый. Германия
(Внимание: возможны следы культурного шока)
После короткой «экскурсии» по дому – скорее беглого инструктажа – мне жестами предложили пойти отдохнуть и подготовиться к ужину.
Спасибо тебе, язык жестов. Пока только ты не дал Штирлицу провалить свою миссию.
Захожу в «мою» комнату. Что мы имеем: письменный стол, шкаф, телевизор и… матрас. Без всяких подиумов, каркасов и вообще признаков кровати. Просто матрас. Лежит. На полу. Да тут даже на три звезды не тянет!
Ну ладно. «Приют усталого путника». Будем считать, что это такой минималистичный немецкий шик.
Окно выходит в сад, на подоконнике – кактус! Маленький, круглый, колючий. Такой же был у мамы на кухне.
Рюкзак пока не трогаю. Не готова обживаться. Уеду отсюда, как только Юлька за мной приедет. Она слегла с гриппом и не смогла меня встретить. Дождусь и уеду.
Из кухни повеяло жареным мясом. Желудок предательски заурчал.
Переоделась в белую футболку с рюшами – образ
Появляюсь в столовой.
Бурсиан жестом усаживает меня за стол, я хватаю вилку, нож… и сталкиваюсь с непрожаренным мясом.
С кровью. Настоящей.
Но объяснить не могу. Немецкий где-то остался в школьном ранце рядом с формулой площади круга.
Показываю жестами:
Он кивает, сморкается в салфетку прямо за столом. Мориц, сын его, громко срыгивает.
Наконец «семья» доела. Я голодная. Загружаю после них тарелки в посудомоечную машину. Бурсиан что-то орёт, но я не понимаю. Потом жестами отправляет меня отдыхать и на часах показывает, что завтра подъём в 6:00.
Вид у него при этом такой, как показывали в советских фильмах про войну. Когда там нашим кричали «Партизанен!»
Я ушла в свою комнату
Достаю календарик. День моего приезда аккуратно обведён сердечком. Закрашиваю его чёрным. Вынимаю из рюкзака дневник. Пишу на первой странице:
«Теперь я понимаю белых офицеров, которые стрелялись от тоски по Родине…»
Глава 11. День второй. Чудесное немецкое утро
(Уровень интеграции: «Я в аду, пожалуйста, отпустите меня обратно в Москву»)
Проснулась. Кактус на окне. Я дома?
Сейчас мама нажарит блинчиков, с горкой, со сливочным маслом сверху, со сметаной и сгущёнкой. Папа будет смотреть новости и комментировать.
Но нет. Блинчиков не будет…
Потому что окно не моё. И стены чужие. И даже небо как будто не такое голубое.
Боже, как же холодно! Смотрю на термометр: +14. Четырнадцать градусов!! Реально??? У нас на даче зимой теплее было: папа натопит, печку заправит, и красота. А тут – холодина!!!
Выбираться из-под одеяла не хотелось. Но надо. Я же ответственная. Приехала работать.
Решила «порадовать» моих новых… «родственников».
Вытащила сыр, колбасу, масло, заварила чай, сварила кофе, накрыла на стол. Всё как дома. Но пока без блинчиков.
В 7:55 в кухню вваливается принц Бурсиан. Мятая рубашка, костюм сидит как на пугале. Смотрит на стол. Не говорит «доброе утро», не улыбается, не кивает. Только:
– Слушай и запоминай. На завтрак – только шоколадная паста с хлебом. Мориц иногда ест мюсли. Бутерброд в школу – обязательно. Спрашивай, какой хочет.
Меня даже не расстроил его приказной тон. Самое главное, что я вроде как немного понимаю. Ну не всё, конечно, а так, процентов на тридцать. Остальное – жесты.
Села. Намазала себе хлеб шоколадной пастой, которую терпеть не могу. Бурсиан тычет взглядом и приказывает: «намазывай типа сыночку его тоже».
Молча делаю. Он ждёт, как император, пока я завершу церемонию.
Ну окей.
– Он ест сам? – спрашиваю. Ну типа, предложение простое, но ирония максимальная.
Ноль реакции. Бурсиан отвечает сухо, без намёка на эмоции:
– Да. Сам.
Шутка не зашла.
Сынок тем временем щёлкает пальцами, как в ресторане официанту, и говорит мне: «Дай воды!»
Я не реагирую. Ну а что, здоровый парень, восемь лет, сам, что ли, не нальет, что за наглость такая?
И тут… Бах! У мелкого истерика… Он орёт, из чего я понимаю, что меня сравнили со служанкой и что-то было ещё в мой адрес, но перевод я не знала.
Вот засранец.
Я смотрю на папу. Ноль реакции. Он продолжает жевать хлеб.
Наверное, мне надо его воспитывать? Я же типа няня?
«Мориц… так нельзя…» – начинаю осторожно.
И тут ребёнок переходит в режим истерики на максималках. Сопли, слёзы, крик – как будто я разбила ему любимую PlayStation.
Я в панике. Меня никто не предупреждал, что тут ребёнок-псих! Где инструкция? Как заткнуть этого монстра?
Бурсиан наконец вскакивает, наливает воду, ставит стакан перед сыном. Мориц моментально затихает, получая то, что просил.
А потом… Папа начинает орать: «Что, сложно сделать, что тебе говорят?! Встала и налила!»
И тут я понимаю: это не ребёнок истеричный. Это семейка психов.
Это – уровень их коммуникации. А я просто попала в их дурдом…
Объяснить про то, что на меня шеф в фирме никогда голос не поднимал? Ну пока не могу… Ага, попробуйте вот так, сходу, на нервах, построить монолог на чужом языке, если вы иняз не заканчивали.