Ольга Евтушенко – Любовь по нотам Вагнера, или Попаданка для Джина (страница 5)

Я схожу с ума?

Глава 5. Первый ключик

После так называемой «работы» я снова вернулась в избу. По дороге мне не встретился никто, кто бы мог дать ответ на мой вопрос, что происходит. К кому бы я не подходила и не шептала на ухо «Дайте позвонить, пожалуйста», шарахались от меня, как от прокаженной.

Сговорились они что ли все? Но зачем?

Мотик радостно скакал вокруг, пытаясь лизнуть меня в лицо и чуть не опрокидывая со стола деревянную миску. Его счастье от моего возвращения было таким искренним, что на душе сразу стало теплее.

Изба встретила меня привычными уже запахами: печь тлела, отдавая дымком, тянуло сушёными яблоками и тестом. На лавке под окном лежали подушки с яркими наволочками. На окне висела милая белая занавеска с рющечками. Всё это выглядело по-деревенски просто, но уютно.

– Петра! – окликнула я кухарку, которая как раз хлопотала у печи. – А чего у нас тут всё такое… простенькое? Я же для князя ценный работник ..Или?

Петра всплеснула руками, поправила передник.

– Ай, Лесенька, да не взыщи! Князю ты дорога очень! Да как осерчал он на тебя, дал избу пустую и простую. Мы же с тобой неделю всего как здесь. Вон и печка- то чадит, поправить некому. Хочет, наверное, чтобы ты обратно попросила его вернуть нас.

– Ага, еще чего,– хмыкнула я. Петровна, запомни, Леся никогда ни у кого ничего не просит. Сами придут и все дадут.

– Господи, храни тебя, дитятко… – прошептала она и замялась, словно решалась, стоит ли говорить. Но потом вздохнула и, тяжело опершись на лавку, продолжила: – Ты и правда ничего не помнишь?

– Чего именно? – нахмурилась я.

Петра перекрестилась ещё раз и заговорила торопливо, боясь, что её прервут: – После твоего Ярфэста князь, говорят тебя к себе, в свои покои позвал. Хотел он не подарок дать, а себе жену прибрать. А ты, дурёха, взяла да и сказала ему в глаза, что видела в Книге Судеб другого – суженого своего, Джина-воина. Честно, прямо сказала.

Я непроизвольно втянула воздух.

– И что?

– Что-что… рассвирепел он, – Петра перекрестилась угол, – кнут велел принести. Он же запретил девам в Вороний глаз смотреться. И сам тебя бил. Да так, что вся спина твоя была как мясо живое. Мы уж думали, не выживешь ты, девонька. Из Приказа дружинники принесли тебя без памяти, в крови. Ты лежала пластом, бредила, никого не узнавала. Сестра твоя волосы на себе рвала, каялась, что подарок тот тебе несчастный подарила, мазями тебя выхаживала, да только все напрасно. На пятый день чёрный ворон влетел в окно и сел у твоего изголовья. Все уж готовились к худшему, думали, душу заберёт твою. Но ты вдруг очнулась как и не было ничего. Не иначе как чудо… Только головой сильно повредилась.

Она осеклась, глядя на меня так, точно впервые видит.

Я с трудом выдавила из себя смех:

– Сценаристы, конечно, постарались… Только, Петровна, если это кино, то уж больно жестокое.

Но где-то глубоко внутри что-то сжалось. «Шрамы»… «ворон»… Я машинально провела рукой по спине, хотя знала – кожа у меня гладкая, никакого следа.

Поужинав с Петровной и вдоволь поиграв с собакой, я отправилась в свою спальню – проверить реквизит. Может, и айфон мой где-то завалялся. Перерыла все сундуки: но ничего интересного не нашла. Ни одного намёка на цивилизацию.

Помощница моя тем временем хлопотала на кухне, замешивала опару.

– Петровна, а где вещи-то мои ? – крикнула я, приподняв крышку очередного сундука в соседней комнате. Внутри оказались всего парочку платьев, сарафанов, да преимущественно мужские шаровары и рубахи.

Петра не торопясь, вытирая руки, перепачканные мукой, появилась на пороге: – Так князь только одну подводу вещей твоих прислал. Остальное всё в тереме, где мы раньше с тобой жили. Не нам с тобой спорить с княжеской волей.

Я молчала какое-то время, но внутри зудело. Всё это звучало слишком путано. Наконец не выдержала:

– Петровна… а что же получается? До Ярфэста князь вовсе не проявлял своих… хм… желаний ко мне? Или всё-таки проявлял? Я никак не пойму.

Женщина покачала головой, понизив голос:

– Нельзя было ему открыто сказывать. Устав такой. Год скорби после мужа твоего положен, девонька. Муж-то твой… помнишь ли? Он ведь был боярином у князя, правой рукой его. Верность ему держал, грудью прикрывал. Да погиб на заставе, в бою. Она перекрестилась, словно отгоняя мрачное воспоминание, и вздохнула: – Вот и всё это время князь терпел, обхаживал тебя тихо, с подарками, с милостями. А ты – упрямая, вся в тоске по мужу да в книгах своих.

Я прикусила губу. Муж? Боярин? Верная рука князя?.. У меня внутри всё перевернулось.

Петра вздохнула ещё тяжелее, извиняясь:

– Вот и выслал он теперь нас от своей милости подальше..

Я захлопнула крышку сундука и собиралась ее «пытать» дальше, когда услышала скрип двери. Выглянула из спальни.

На пороге стояла женщина в выцветшем платье. Лицо её было суровым, словно она видела по-настоящему и князей и мор. Она держала корзину с курицами.

Надо признать, режиссёр молодец! Подобрал актёров так, что начинаешь верить: всё взаправду!

– Петра, – обратилась она к моей кухарке. – Раз судьба вас в избу вернула, держи курей. Сей дар от меня. Яйца будут, мясо будет, проживете.

Я осталась в комнате, задержала дыхание и прислушалась. Вдруг проговорятся о чём-то важном? Сколько серий планируется, например.

Соседка тяжело вздохнула. Каждое слово давалось ей с усилием: – Говорят, Леська-то умом повредилася? Ходит вся не своя, слова чудные молвит, головой по сторонам крутит, как пришлая…

– Так знамо дело, – отозвалась Петра, вытирая руки о передник. – Князь знатно осерчал.

– И всё же, – продолжила соседка. – Смотри-ка: хоть и вон из терема выгнал, а в Смертные земли не сослал. Милости своей не лишил.

– Да… Без княжеской милости нелегко ей будет, – вздохнула Петра. – Не привыкла она хозяйство вести. А я ? Чем могу помочь в свои-то года? Разве что пирогов напечь. Вона, и печь чадит, а подправить некому.

Интересно так вырисовывается. Князь за ней ухаживает… Джин ласковые слова шепчет… Ай да Леся! Ай да молодец!

Петра понизила голос, словно боялась, что стены подслушают: – Хорошо хоть, сестра её магичка. Считай, с того света вытянула. Как вспомню, что она без памяти лежала… сердце кровью обливается.

Ага, вот она подсказка! Я участвую в квесте! Сестра- это ключ. Не зря она мне приснилась. Это был сон- транс. Сон- подсказка. Мне тут, наверное, какие-то галлюциногены подливают, чтобы я воспринимала все острее. Но в целом я начинаю понимать свою задачу: надо найти все ключи и тогда игра закончится, – облегченно подумала я.

Окрылённая этой догадкой, я выбежала из комнаты и, не раздумывая, обняла кухарку: – Петровна, люблю тебя! А где сестра-то живёт? Повидаться бы мне с ней срочно!

Обе женщины уставились на меня прямо-таки с неподдельным изумлением. Наверняка не ожидали, что я так быстро про ключик догадаюсь.

– Ладно, ладно, не надо так смотреть, – я тут же спохватилась. – Забыла я… головой ударилась. Из-за князя сама не своя…– подыграла я.

Петра, всё ещё ошарашенная, наконец выдохнула:

– Шестой дом от нас. С колонной, на которой змейка выбита.

Я выбежала, Мотик увязался за мной.

По дороге к сестре нас перехватили босоногие, с растрёпанными косичками и нечёсаными кудрями деревенские детишки. Один мальчишка крикнул: – Тётка Леська! А правда, что князю в глаза плюнула и слова дерзкие сказала?

Какая-то бабулька шикнула на него, но я заметила, как у калитки женщина тоже косо взглянула на меня, перекрестилась все также, чудно, не так, как у нас в церкви… и быстро отвернулась.

Ну вот, я тут звезда. Ладно. В целом картина боле-менее понятная. Я где-то в «реконструкции» про Древнюю Русь или фэнтэзи. Мне нужно найти ключи- подсказки и тогда я выиграю приз и симпатии зрителей. Леся, действуй!

Глава 6. Банька по черному

Изба сестры оказалась просторнее моей. Потолок был высоким, на темных балках висели связки сушёной травы, а в углу на крюке качался медный котёл. На лавке у окна лежали сложенные холсты, рядом – корзина с пряжей и недовязанная рубаха. Пахло печёными яблоками, дымком и чем-то сладким.

Не успела я переступить порог, как ко мне бросились двое детей. Мальчонка лет пяти, в длинной рубахе до пят и с вихрами, торчащими во все стороны, повис у меня на шее, едва не опрокинув. В руках он держал грубо выструганную деревянную лошадку, явно гордясь ей, сунул её мне под нос:

– Гляди, тётка! Сама бегает! – и со всей силы потащил игрушку по полу, пока та не упёрлась в стену.

Девочка постарше, лет десяти, с косой, перевязанной красной лентой, крепко обняла меня за талию и заглянула в лицо своими ясными глазами. В другой руке она держала дощечку, на которой углём был выведен рисунок: неровный, но узнаваемый: женщина в сарафане и с длинными волосами.

– Я тебя нарисовала, – шепнула она и покраснела.

– Тётка Леся! – хором выкрикнули они. – Ты жива!

Я осторожно отцепила их маленькие руки, натянула улыбку: – Жива, жива. Только аккуратнее, а то свалите меня с ног.

Ребятишки переключились на Мотика и начали его тискать.

Странное чувство. Я никогда не любила детей. Всегда раздражали визги чужих отпрысков, в кафе бесящиеся карапузы казались стихийным бедствием. Но сейчас… в этом доме, мне самой захотелось их обнять. И это желание было неожиданно сильным.