Ольга Евтушенко – Любовь по нотам Вагнера, или Попаданка для Джина (страница 4)
Пламя в буквальном смысле вырвалось из страницы, и в этот момент зеркало обожгло мне ладони. Девушка вскрикнула и – не удержала предмет. «Глаз ворона» выпал, упал на каменный пол беседки и с глухим звоном разлетелся на десятки острых осколков.
В каждом из них отражалась я. Где-то счастливая, где-то в слезах, где-то рядом с Джином, где-то одна среди воронов и пепла. И от этого зрелища холод пробежал по спине.
Сон разлетелся, как сорванная паутина, и я очнулась, тяжело дыша, с чувством, будто кто-то только что вплёл меня в чужую историю, от которой нет дороги назад.
И на границе сна, сквозь шум пиршества, мне почудился шёпот. «Леся… милая…»
В висках звенела мысль:
Глава 4. Весточка от Джина
Я проснулась, задыхаясь, с чувством, что невидимая нить уже протянулась от меня к тому мужчине и больше никогда не разорвётся…
Писцы сновали туда-сюда, спотыкаясь о собственные подолы и ругаясь вполголоса, тащили кипы свитков.
Как же они натурально играют! Это точно как в моем офисе на работе: когда менеджеры явно преувеличенно демонстрировали бурную «вовлеченность в процесс». Но… Стоило только начальству (в данном случае, наместнику) выйти за дверь – и всё. Моментально началось классическое совещание в стиле «чай с сушками». Один что-то жевал, другой с интересом ковырялся в пергаменте, третий изображал гениальную идею, глядя в потолок. Может, ждал инсайт от Князя лично?
Не, все-таки переигрывают.. Хотя я всё ещё чувствовала во рту привкус медовухи, в голове звенели слова сестры, а перед глазами стояла чёткая картинка мужского лица: тёмные глаза, в которых хотелось смотреть вечность.
Я потёрла виски, пытаясь стряхнуть остатки сна. Это было слишком реально.
Хотя если подумать логично, что странного в моём сне? Девушка, похожая на меня, пыталась в зеркале увидеть своего «принца»? Ну так, а я чем лучше? Год уже на сайте знакомств зависаю, тоже своего «суженого» ищу. Только у меня вместо «волшебного вороньего глаза» – анкеты с фотками, где половина мужиков прикрывает лысину бейсболкой, а другая половина пишет «люблю активный отдых», подразумевая под этим диван и пиво.
Дальше парочки свиданий у меня ни разу не заходило. И те были как сплошные красные флаги. Один «принц» так и вообще при первой встрече в морг пригласил.
В итоге я даже серию рассказов написала на эту тему «Свайпни меня нежно или удалить и продолжить» и в свой телеграмм канал выкладывала посты о самых смешных и нелепых свиданиях. Так что что не удивительно, что мозг ночью накидал мне сон о выборе принца. Классическая переработка информации.
Вот только одно смутило. Я глянула на свои ладони и похолодела. На коже проступил бледный рисунок, похожий на клеймо витиеватых букв, вроде тех, что я видела во сне. Они словно прилипли к коже и теперь слабо мерцали. Я потерла ладони, потом попыталась их стряхнуть несколько раз, но буквы не пропали.
Логика в этот момент махнула на меня рукой и пошла в отпуск. Сколько угодно можно объяснять себе, что все «это сон», «нервы», « я упала и во сне обожглась о свечку», «мне нанесли фосфором грим на руки, пока я спала», но внутри что-то сжалась от нехорошего предчувствия.
И пока я пыталась разобраться, что происходит, в помещение влетел мужик, запыхавшийся, с лицом красным от бега. Его дорожный кафтан запылился, волосы взмокли. В руках он нес свиток с печатью.
– Велено доставить главному писарю Лесе, – выдохнул он, протягивая его мне, как горящие угли.
Я вздрогнула. Остальные переглянулись, но промолчали. Ладно, думаю, посмотрим.
На свитке была сургучная печать с крылом ворона. Разломила печать, почему-то стараясь прятать свои ладони, и вгляделась в строки. Они были крупными, но сложно читаемыми:
–Немецкий язык? Не похоже? Старославянский? …– задумчиво пробормотала я, пытаясь разобрать надпись. Да пофиг, в общем. Странно, но я вроде понимаю, что здесь написано. Ну точно – технологии Сколково, иначе не объяснишь.
Джин ко мне едет. Вот оно как тут все закручено!
Я таращилась на вязь, а сердце билось чаще. Тот самый, из моего сна, видимо, Джин, писал Лесе и скоро к ней приедет. Вопрос, конечно, к какой из нас приедет? К ней или мне?
Слезы вдруг навернулись на глаза. В отличие от этого кино, в моей жизни не было даже самого паршивого Джина. Ни семьи, ни детей. Я же детдомовская. Помню из своего детства запах подгоревшей манной каши с комочками по утрам и облупленные казенные стены. И как дралась постоянно, помню. У кого характер мягкий, тех быстро «ставили на место». А я всегда была слишком задиристой. Воспитатели и дети на меня жаловались: «Леся опять не слушает никого», «Леся не уживается ни с кем». Но иначе было нельзя там, если не дашь сдачи, то станешь мишенью. Приходилось сжимать кулаки и лезть в драку даже тогда, когда хотелось спрятаться с книжкой под одеяло.
Со временем я научилась улыбаться, когда внутри всё кипело. Научилась отвечать так, что другие отставали. И знаете, что самое обидное? Там ведь никто не спрашивал, какая ты на самом деле. Все видели только дерзкую колючку, способную за себя постоять. А внутри меня было всё наоборот, я любила книги и плакала по ночам в подушку.
Когда мне было семнадцать лет, меня удочерила двоюродная тётка, я не поверила сначала. Оказывается, она долго меня искала, но никак не могла найти Я ведь уже привыкла думать, что никому не нужна. Тётя жила в Москве, работала на фабрике, и у неё самой жизнь была не сахар и никогда не было своих детей. Для меня это было счастье.
Я ухаживала за ней, варила супы, бегала за лекарствами, сидела рядом, пока она спала.
А потом я встретила своего мужа. Мы познакомились случайно, и это было как вспышка. С ним я впервые почувствовала: да, можно быть любимой. Можно не быть колючкой.
Но мы прожили недолго. В один год я потеряла обоих: и тётку, и мужа. Я рыдала ночами, задыхалась от боли. Мне вообще не хотелось жить. И даже спустя годы я больше не строила никаких серьезных отношений, соблюдая со всеми дистанцию. Слишком страшно было снова привязаться и снова оставаться одной.
С тех пор я стала той, что все видели: «ледяной королевой». Но внутри жила та девчонка из детдома, которая просто хотела, чтобы её больше никогда не бросали.
Сейчас, держа в руках чужое письмо, я понимала: завидую. Не тому, что пишут другой женщине, а тому, что кому -то она – «милая» и «запала в сердце».
Тишину в «офисе» прорезал первый голос:
– Ага, глядите-ка. Только у Повелителя была, а он ей опять послания шлёт.
– Молодая вдова, – язвительно добавил другой. – Ни рожи, ни кожи, а глянь, как всех привораживает!
– Срам-то какой, – пробормотала седая писарка в углу, крестясь как Петра. – Не к добру это.
– Или к добру, – с улыбкой отозвался юный писарь, тот самый, что уронил чернильницу.
–С чего взяли -то, что князь ей пишет? – фыркнула толстая баба с косой
– Так знак вороньего крыла на печати не всякому доступен – подлил масла в огонь гонец.
Одни осуждали, другие восхищались, но все без исключения смотрели на меня.
Я выпрямилась, не смогла сдержаться:
– Коллеги, не знаю, как я на это должна по сценарию реагировать, но что-то уже перебор внимания ко мне сегодня. Займитесь своими обязанностями, хватит языки чесать! А то сейчас все обсудите, завтра не о чем говорить будет. А сушки, кстати, ни разу не ЗОЖ-перекус. Так что вы бы поосторожнее с мучным в таком количестве. Попы отрастите, кастинг не пройдете.
Кто-то прыснул со смеху, но большинство покрутили у виска, на меня поглядывая:
– Сдается мне, что ты нас пугать тварями пытаешься из Смертных земель? Думаешь, позовешь Кастинга так он нами Перекусит? , – пробормотала седая писарка в углу, крестясь.
А «секретарша» сказала, поглядывая на меня «сверху-вниз»:
– Забыла, что ли? Завтра День Ворона, все Ворону молятся да в Приходы ходят, а не на службу. Совсем, Лесь, кукохой поехала, видно.
– Девочка, если бы ты только знала, насколько ты близка к истине, ты бы гордилась не только своей грудью, но и той единственной извилиной, что у тебя, видимо, сегодня заработала. А про праздник я помню, «коллеги»! Обязательно завтра отмечу и тварей призову…,– ответила я довольно спокойно. Хотя руки чесались запустить в некоторых чернильницей и начать «отмечать» праздник прямо сейчас. Бокал шампанского мне бы точно не помешал.
«Секретарша» перекрестилась как-то странно. Писцы в панике уронили свитки после моих слов.
А, я выдохнула и продолжила переводить загогулинки, обдумывая, что же всё-таки происходит.