Ольга Евтушенко – Любовь по нотам Вагнера, или Попаданка для Джина (страница 6)

Сестра стояла рядом.

Ух ты! Как подобрали типаж. Похожа на меня, только помладше будет.

Та же линия подбородка, только у неё черты мягче. Глаза как у меня- большие. Волосы светлые, заплетены в длинную косу, подхваченную узорчатой лентой. На ней был тоже сарафан из плотной ткани, расшитый по подолу красным орнаментом, и льняная рубаха с широкими рукавами.

Она всплеснула руками, улыбнулась сквозь слёзы:

– Лесенька, сестренка моя младшая! Дети уж со счёту сбились, сколько о тебе спрашивали. Всё боялись, что не очнёшься. Я тоже боялась. Ты в последний день никого не узнавала совсем! Хорошо, Петра мне с утра сказала, что пришла ты в себя, даже князь тебя позвал по срочному делу. Простил…. Как себя чувствуешь?

Я ее младшая сестра? Хм.. Ну ладно. Ей же на вид не больше тридцати. Сколько тогда, типа, мне?

–Да вроде живу пока. Голова кружится, но, как видишь, держусь на ногах. А что там такого страшного было?

Сестра нахмурилась, погладила меня по плечу.

– Ты неделю в горячке металась. Бредила, кричала, плакала. Мы с Петрой по очереди возле тебя сидели, водой тебя отпаивали, травы прикладывали. Я уж думала, душа твоя в иной мир уйдёт. Знамо, дар мой тебя спас. Помнишь же, что магичка я.

– Но я жива… значит, не так уж всё плохо?

Сестра тяжело вздохнула.

– Жива-то жива. Только на спине у тебя… следы останутся. Страшные, Лесенька. Князь крепко осерчал. Плети кожу до костей разорвали. Теперь шрамы на всю жизнь. Замуж с такими не возьмет никто.

Я резко втянула воздух и подумала, если бы раньше мне такое рассказали, я бы этому князю показала днем, как на девушек руку поднимать. Он бы у меня на коленях ползал, прощение просил. И машинально провела рукой по спине. Под сарафаном обычные ощущения. Ни боли, ни рубцов, ни намека на синяк.

Упс. Прокололись! Вот вам и великий режиссёр-постановщик! Лень было грим наложить, да? Или забыли в списке задач?

Я хмыкнула и усмехнулась вслух:

– Ой, да ладно тебе. Никаких у меня шрамов нет. Скажи уж честно, лениво было гримировать?

Сестра моргнула, отшатнулась на полшага.

– Что ты говоришь, Лесенька? – её голос стал тише, почти испуганным. – Не помнишь? Мы все видели… кожа твоя изрезана…

Она замолчала и внимательно вгляделась мне в лицо, пытаясь понять, шучу я или сошла с ума.

А я сидела с натянутой улыбкой и внутри думала: Так, стоп. Если это съёмки – то они явно халтурят. Если это не съёмки… то я вляпалась куда серьёзнее, чем думала.

– Ладно, шучу!

Сестра нахмурилась ещё сильнее.

– Шутишь ты, а мне сердце кровью обливается. Не каждая после такого встанет.

Я посмотрела на её уставшее, но светлое лицо и почувствовала, что так искренне ни один актер не сможет сыграть заботу.

Сестра всплеснула руками:

– Леся! Пойдёшь в баньку-то со мной? Париться тебе нельзя, но ополоснуться можно… А потом посидим с тобой?

Я не отказалась. Хотелось, наконец уже помыться..

Она взяла меня под локоть и вывела на задний двор. Дорожка к баньке была выложена плоскими камнями, кое-где скользкими от мха. Дым из трубы струился сизой лентой, пахло берёзовыми вениками и золой. Сестра толкнула дверь, и мы вошли.

– Вот тебе ведро, вот ковшик, вот тазик. А я попарюсь, пар нынче знатный, по-чёрному натопила. Камни горячие, – приговаривала она, показывая, где ковш, где полок, где бочку с ледяной водой поставили. – Раздевайся, помою тебя и раны твои заодно осмотрю.

Я начала расшнуровывать сарафан и, подхватив его за подол, натянуто улыбнулась: – Говорю же, нет у меня никаких ран. Смотри сама.

Я повернулась в предбаннике к ней спиной. И в этот момент сестра охнула:

– Матерь Ворона… – прошептала она. – Они… исчезли.

Её взгляд метнулся к моим ладоням. Я тоже посмотрела и едва не вскрикнула. Под кожей светилось что-то мягкое, тёплое, как отблеск свечи, только белый. Я попыталась зажать кулаки, но свечение лишь усилилось.

– Что… это? – шепнула я, и по спине прошёл холод.

Сестра медленно перекрестилась.

– Тело сестры моей передо мной. А душа… другая. Поэтому и шрамов нет и свет в тебе. Я сама виновата. Я открыла тебе книгу Судеб. Я позволила словам прозвучать и поменяла ваши судьбы.

Я попятилась. Сердце билось, как у пойманной птицы. – Так, стоп. Какая ещё книга? Какие судьбы поменялись?

Сестра шагнула ближе, почти шепча:

– Ты не та Леся, что была. Но свет в ладонях – он твой. Ты светлая, но чужая. А сестра моя – наша, из плоти и крови Вельдланда. Вы теперь одно целое. Ворон за вас решил и судьбы ваши сплел. И это страшно… но, может, так должно быть.

Я ощутила, как волосы на затылке встают дыбом.

– И что мне теперь делать? – вырвалось у меня.

Сестра тяжело выдохнула.

– Жить. За двоих. Если ты сможешь… всё изменится. И судьба, и Джин, и весь Вельдланд.

…..После бани мы сели к столу. Сестра достала кувшин и две кружки, деревянные, грубые, с зазубринами.

– Садись, хмельного домашнего испей, дух поправь.

Я сначала отнекивалась, но потом махнула рукой. Мы чокнулись. Я сделала глоток и тут же поняла, что совершила ошибку.

– Господи, да это не самогон, это напалм! – прохрипела я, задыхаясь.

Сестра расхохоталась:

– Пей, пей! На пополам не надо! Одной надо! Мужи от него веселы бывают, а бабы песни поют!

Я отхлебнула ещё. Горло жгло, но внутри разлилось тепло. Сначала в груди, потом в голове, и стало даже легко. Мы закусывали малосольными огурчиками, лузгали семечки. Сестра вдруг начала рассказывать байки, то ли шутки, а то ли намёки.

– Было, – говорит, – как к князю по весне ворон прилетал. Да не птица то была, а сам Джин в обличье пернатом. А кто глазом своим его поймает, тому судьба переменится. Да не всякому в радость перемена…

Я решилась спросить:

– Слушай… а ты Лилю знаешь?

Сестра сразу перестала улыбаться. Глаза её потемнели, взгляд стал тяжёлым. – Лилю?.. Есть сказ о девице той. Говорят, пришла издалече, да сгинувши во тьме. Не всяк её имя поминает. Молвят, что на Камчуге она проводник… Камчуга это место пограничное. Там дождь идет не водой, а белыми хлопьями, и всяк, кто обряд пройдет, того ждёт развилка: либо к свету, либо к погибели.

Я поёжилась, внутри всё сжалось. У неё в голосе не было ни капли шутки. – Вообще-то, я про Лилю, которая из Москвы, а не в Камчуге, – попыталась отмахнуться я. – И она пьёт мохито и поёт в караоке. Насколько я помню по нашей последней встрече, вовсе не «сгинувши во тьме».

И тут за окном каркнул ворон – резко, словно подтверждая слова сестры. Я вздрогнула. Камчуга… Это слово впервые прозвучало в её рассказе, но внутри меня что-то дрогнуло, словно я знала его раньше. Вроде как память чужой девушки во мне шевельнулась, которую во сне видела.

– Прямо Netflix-сериал какой-то, – пробормотала я.

Сестра смотрела на меня так, словно пыталась расслышать не слова, а то, что за ними. Потом тихо вздохнула:

– Ой, не вразумлю я речи твои. Чужая…. – И плеснула мне ещё.

Я опрокинула кружку и решилась:

– Ладно, колись, что тут за тема с князем? Кто такой этот Джин? И когда уже сценарий дадут? А то реально как в дурке. Что мне делать-то?

Сестра улыбнулась чуть печально:

– Просто живи жизнь свою, сестрёнка. Сама всё скоро поймёшь.

От её слов легче не стало. Скорее наоборот. Я делала вид, что хруст огурца и жгучий хмель – это всё, что меня волнует. Но внутри было неспокойно.