Ольга Евтушенко – Любовь по нотам Вагнера, или Попаданка для Джина (страница 3)

Когда я вернулась на первый этаж, «коллеги» уставились на меня так, типа я только что станцевала у шеста на корпоративе.

– Ну и? —спросила пышногрудая, высокомерная девица с выражением лица «я в курсе всего», вылитая секретарша моего босса. – Жива? – А что со мной будет? – пожала я плечами. – Поболтали, взяла свиток и все.

В комнате повисло молчание. Несколько человек переглянулись. Один старший переводчик выронил перо и ругнулся сквозь зубы.

– Ты… ты понимаешь, с кем только что говорила? – прошептал он. – Начальник явно, – отмахнулась я. – Работу передал срочную от князя, из-за которой меня с кровати выдернули.

Коллеги зашипели все разом.

– Нач…. Ильник???! Это же и был Сам… Князь..!

Я чуть не поперхнулась воздухом.

– Что?!

– Да, наш Повелитель собственной персоной! – «Секретарша» скрестила руки на груди и едва не шипела. – Он простил тебя? Или ты делаешь вид, что дурочкой стала?

– Так, вот давайте на личности не переходить? – рявкнула я.

Тут уж коллеги разом уткнулись в бумаги, лишь бы не показывать лиц. Я слышала их нервное сопение.

Интересно, все же. За что я должна была обижаться? Петра что-то про его милость все говорила. Может он всем премию дал, а мне нет? В общем, плохо , когда не знаешь свою роль.

Меня усадили за отдельный стол. Босс дал чернильницу, перо и еще раз попросил сделать документ не откладывая.

– Сие послание важное, от Ироков. Переведи его как можешь срочно, князь очень ждал твоего возвращения. Второй-то главный писарь далече ныне.

Развернула свиток, пробежала глазами изящные завитушки. Если это постановка, то почему никто не объясняет правил?

Задумчиво погрызла перо. Всё выглядело слишком натурально: костюмы, как из музея, ткани грубые, настоящие, сарафан старинный, тяжёлый.

Может федеральный кинопроект какой. Дорого, богато так по декорациям все.. – предположила я… Или у меня – кома? Ущипнула себя- стало больно. Не знаю, можно ли в коме себя щипать.

Пока я думала, руки, как не мои, сами потянулись к чернильнице, сами начали выводить какие-то загагулины на листе. Да красиво, загляденье просто!

Я и шариковой-то ручкой пишу так, что никто кроме меня мои каракули не разберёт. А тут- как китайская каллиграфия получается. Да еще в мозгу вспыхивает, словно я все понимаю, что пишу.

И еще, как ни странно, сам процесс доставлял мне удовольствие. Я даже повеселела, поняв, что вполне справлюсь с задачей.

Но… Как такое возможно? Откуда я это умею? …И где я на самом деле?

Глава 3. Книга брачных союзов

Кофе на этой «съёмке» почему-то не подавали, и я, дописав пергамент, полученный от князя, склонилась над новым. Строки всё больше расплывались, слова прыгали, складывались в странные узоры. Веки стали тяжёлыми. Я зевнула, положила голову на ладони и провалилась в сон.

…Я стояла где-то в полумраке и наблюдала со стороны за молодой девушкой лет двадцати восьми. Высокой, стройной, с прямой осанкой. Белокурая коса перекинута через плечо, кожа свежая, ни намёка на макияж. Лицо похоже на мое. Та же линия скул, те же губы, те же широкие темные брови и пушистые ресницы с зелеными глазами. Только тогда, когда мне было как ей.

Я протянула руку, но девушка не повторила мой жест. Я была внутри нее, но владела телом и разумом – она.

Я (или вроде как я) сидела за длинным столом. Это напоминало мой день рождения… только декорации кто-то подменил. Вместо бара на Новослободской – пиршество в древнерусском стиле в огромном каменном зале.

Свечи горели в тяжёлых канделябрах, их пламя отражалось в полированных бронзовых щитах на стенах. По углам зала высились каменные колонны, и на каждой сидели настоящие вороны и наблюдали за пиром. По сводчатому потолку бежали золотые узоры, переплетённые с рунами, а в центре зала висела люстра из кованого железа с десятками свечей, капающими горячим воском.

Стол ломился от яств: вяленое мясо, жареная дичь с яблоками, кувшины с медовухой и красным вином. Девицы в сарафанах напевали старинные песни, играли гусляры, а по каменному полу гулко отдавались шаги дружинников, проходивших мимо.

На возвышении сидел тот самый мужчина, который мне сегодня вручил в своем кабинете свиток для перевода: высокий, плечистый, в темном кафтане, расшитом золотом, с седыми висками и молодым, но неподвижным лицом, с глазами ворона. Ага, князь, понятно…

Он смотрел так, словно меня раздевал глазами. Щеки девушки из сна вспыхнули румянцем, а мне захотелось отвесить ему пощечину.

Гости шумели, хохотали:

– Леся, давай, поднимай кубок! За твой Ярфэст! – донеслось откуда-то справа.

Я начала вглядываться в их лица и вдруг внутри что-то ёкнуло. Эти люди казались знакомыми и даже… родными!

Я была не гостьей здесь, а своей.

Напротив, за столом, сидел подросток лет четырнадцати. Стройный, с растрёпанными светлыми волосами и дерзким взглядом. Он не смеялся и не шумел, как другие, а следил за мной пристально, и сжимал кулаки, бросая взгляд то на меня, то на князя.

Рядом с ним был пожилой мужчина, небольшого роста с седыми волосами. Он не шумел вместе с остальными, лишь медленно крутил в руках кубок, изредка бросая на меня короткий заботливый взгляд.

И вдруг девушка из сна – та, что была как я, но моложе, с косой и зелёными глазами, – легко наклонилась и ласково потрепала подростка по плечу. Он напрягся и чуть отстранился, явно не привык к такому проявлению нежности.

Я поймала себя на мысли, что именно эти двое – мальчишка и мужчина – странным образом выбивались из общего веселья. Остальные радовались, пели, ели, а они, похоже, волновались за меня. И им явно не нравилось повышенное внимание князя к моей персоне.

Подарков на пиршестве оказалось немало. Среди даривших я узнала сегодняшних коллег с работы. Кто-то преподнёс похожей на меня девушке расписной кубок с жемчужинами, Петра – тонко вышитый платок с золотыми нитями, другой подарил корзину с сушёными травами и баночку меда «для здоровья и силы». Даже смуглый ремесленник протянул крошечную деревянную фигурку – лошадку с крыльями. Все хохотали, хлопали меня по плечу, желали долгих лет и богатого жениха.

Я улыбалась, благодарила.

Возле меня крутилась бойкая девушка с озорной искоркой в глазах. Подсознание услужливо подсказало: сестра.

И вдруг она, вся сияющая, схватила меня за руку:

– Пойдём, Леська, пока музыка звучит мы с тобой потеряемся на время, и, не дав опомниться, утащила меня прочь от общего стола.

Мы вышли через боковую дверь. Шум зала стих, и мы оказались в прохладной тьме двора. В воздухе пахло дымом и прелой листвой, в небе серебрилась луна. Сестра шагала быстро, увлекая меня за собой, пока мы не добрались до каменной беседки, спрятанной в глубине сада.

– Ну что, – её голос стал тише, почти заговорщицким, – мой подарок тебе особый. Нельзя, чтобы его кто-то увидел. Князь запрещает такое.

Она прижала ладонь к груди, потом вытащила что-то из-за пазухи. У меня сердце замерло: в её руках оказался круглый, тёмный предмет, гладкий, как зеркало, по форме похожий на глаз ворона.

Это что за хоррор-реквизит? – подумала я. А та, чьими глазами я на все это смотрела, невероятно обрадовалась и выдала восторженно – Ой, неужели это глаз Ворона?

Сестра улыбнулась загадочно, глаза её сверкнули.

–Ворон хранит тайное. Кто заглянет в его око – тот увидит путь свой и того, кто рядом будет. Поэтому, хватит жить, как вдова! Посмотри на своего суженного!

– Спасибо, но не хочу заглядывать в будущее, – ответила девушка, похожая на меня.

Но сестра уже протянула мне артефакт. Мне казалось, сама тьма звала меня внутрь этого странного зеркала.

Стоило взглянуть пристальнее, как пространство внутри «загадочного предмета» вдруг ожило. Сначала появились внутри буквы, словно кто-то писал каллиграфией на воде. Они складывались в строчки, строки – в страницы. И казалось, я уже не зеркало держала, а огромную книгу с железными застёжками и кожаным переплётом.

Моя «близняшка» листала страницы. Появлялись рисунки: «Бут, 30 лет, крестьянин, есть корова»; «Даган, кузнец, руки сильные, дом собственный»; «Магнус, вдовец, ищет хозяйку».

Я даже во сне чуть не расхохоталась. Это же реально местный аналог Tinder!

Сестра сказала:

– Они все не суженные, видишь, бледным светом светятся. Листай дальше. Суженный себя покажет.

И вдруг зеркало на миг стало темным, а потом действительно вспыхнуло изнутри и сквозь отблески огня я увидела мужчину с серьезными глазами, смотревшего мне в душу. Под изображением было написано: «Джин. Воин».

– Вот этот, – вырвалось у меня. Или у той, что смотрела через меня. – Красив, как сам Всевышний. Пусть Джин моим будет!

И в тот же миг буквы вспыхнули пламенем, осыпались пеплом, а вдалеке раздался крик ворона.

Сестра мгновенно побледнела. Губы её задрожали, руки сжались в кулаки. – Лесенька… только не он! Умоляю! Это же Джин… О, нет, – в голосе было не просто испуг, а отчаяние. – Ты не понимаешь, – выдохнула она. «Воин» это тот, кто сражается. Это тот, чья судьба связана с войной. С таким мужчиной сложно счастье построить.

– Хочу его! – капризно сказала моя двойница. – Зачем тогда ты мне вообще это зеркало подарила?

Сестра покачала головой, словно признавая неизбежное, но в её глазах застыла тревога: – Если Ворон сам указал тебе на него, значит, назад пути нет. Но помни: за силой «воина» может идти тьма. И только Светлая одолеет тьму.