Ольга Ефимова-Соколова – Золотая саламандра, парус и враждебные мобы (страница 3)

– Без двадцати десять! А ты чего молчал? – перекрикивая шум проезжающего катера, прокричал отец. – Ты ванту прицепил?

– Почти. Здесь одна гайка не откручивается.

– Какая? – папа подошел к стоящему на коленях Мите.

Митя молча ткнул в гайку. Папа одним движением крутанул ее, снял и, установив ванту, прикрутил обратно.

– Пассатижи! – Папа требовательно протянул руку.

Митя сделал вид, что ищет вокруг, потихонечку отодвигаясь к носу яхты. Потом вскочил и прошмыгнул мимо. Папа, словно стальными щипцами, ухватил его за руку.

– Дай пассатижи!

– Они внутри, я вроде бы их относил, – быстро пробубнил Митя.

– Хорошо, принеси. И тебе надо попить горячего. У тебя руки ледяные.

– Ага, – буркнул Митя, спускаясь в каюту и задвигая люк.

Пассатижи – не смешной инструмент

Здесь хотя бы ничего не капало сверху. Митя увидел термос и попробовал открутить крышку. Но она словно приросла. От отчаяния он стукнул по крышке кулаком и услышал:

– Митька! Заснул что ли? – И удар по корпусу: «Бум!»

Митя дернулся, уронил термос и прокричал:

– Сейчас. Иду.

Он поднял термос и к удивлению почувствовал, что крышка свободно крутится. Налив горячего чая и ухватившись за теплый металл, Митя застыл. Сдувая пар, он вглядывался в темный омут. В черном зеркале чая что-то сверкнуло. Золотой зайчик скользнул к иллюминатору. Митя взглянул на входной люк. Оттуда по-прежнему доносился шум дождя. А из носовой каюты раздался шепот.

Митя быстро оглянулся. Ему показалось, что в носовой каюте сидит Яков и шепчет что-то на непонятном языке. Митя толкнул дверь. Никого! На койке лежал парус, а на него падали капли из иллюминатора. Завинтив как следует его фиксаторы, он услышал скрип. Дверь покачивалась в такт движениям лодки и поскрипывала. Не в силах больше сдерживать панику, Митя рванул к выходу. Зацепившись ногой за свесившуюся лямку рюкзака, он растянулся у лестницы. Сжавшись, он ожидал, что зомби, который поставил ему подножку, сейчас вцепится прямо в спину.

С грохотом отодвинулся верхний люк, окатив незадачливого матроса холодными брызгами.

– Якорь тебе в корму! Ты чего здесь разлегся? Я на тебя чуть не наступил. Пассатижи где! Или ты думаешь, я гайки зубами крутить буду?

Митя впервые так обрадовался папиным крикам. Поднимаясь, он опять заметил солнечного зайчика, скользнувшего под стол. Рядом с папой он смело заглянул в подстольную темноту и обомлел. Пассатижи, словно злой крокодильчик, разинувший пасть, обхватили ножку стола.

– Ты чего застыл? – прохрипел папа и закашлялся. – Быстро!

Митя осторожно дотронулся до инструмента. Пассатижи как пассатижи, с короткой веревочкой на ручке. Именно такие, как были на палубе. Только на ощупь они были другими – теплыми и слегка шершавыми, как шкура змеи.

Митя отдал их папе, ожидая, что он заметит подмену, но тот лишь грохнул люком и протопал по палубе.

«Пингвины учатся летать!»

Они почти успевали на тренировку. Вышли в десять. До парусной школы под мотором пять минут. Митя восторженно смотрел на проплывающие мимо зеленые берега и желтоватую воду, плескавшуюся за бортом. Дождик уже кончился, и неожиданно яркое солнце слепило глаза. Митя наполовину высунулся из каюты и улыбался. Ветер трепал волосы, курточка быстро просыхала, а впереди надвигался мост. Сразу за ним яхт-клуб, где ребята уже, наверное, ждут тренера. Десять минут опоздания не страшно. Может, отжиматься заставят, а может, обойдется.

Папа, скинувший намокшую куртку и футболку, стоял, подставив солнцу белую грудь. Он рулил в центральный пролет моста. Митя оглянулся назад и крикнул:

– Там баржа! Совсем близко.

– Спасибо! Разойдемся! – перекрикивая мотор, ответил папа, беря правее.

Когда мост совсем навис над ними, Мите показалось, что он снесет им мачту, а еще папа так страшно крикнул:

– Голову!

Митя вжал голову в плечи под смех папы и Якова, сидящего на корме. Баржа быстро догоняла. Но папа, выйдя из-под моста, взял еще правее, прямиком на яхт-клуб, а мощная баржа двинулась прямо, не желая гоняться за мелкой добычей.

– Вещи готовы?

Митя кивнул, с удивлением наблюдая, как папа рулит прямо на белый бакен, покачивающийся на волнах.

– А его не надо оставить справа? – удивился Митя, вспоминая что-то из прошлогодних рассказов тренера.

– Черт буй три года искал, а буй у ворот стоял, – проговорил Яков, а Мите показалось, что он теперь точно на каком-то чудном языке говорит.

– Чего ты там тарахтишь? – спросил папа.

– Ты на бакен специально идешь? – хмыкнул Яков, выставляя забинтованный палец в сторону приближающегося буя.

Митя повернулся вперед и заволновался. А вдруг папу заколдовали пассатижи, и он теперь хочет врезаться в буй? В том, что пассатижи заколдованные, Митя не сомневался.

– Все под контролем! – радостно возвестил папа, беря еще правее.

Когда папа так говорил, Митя знал, что надо готовиться к худшему. Он на всякий случай подхватил со стола рюкзак и снова высунулся наружу. Белый буй теперь покачивался слева. Они неслись прямо к синему пластиковому причалу яхт-клуба. Когда Митя уже собрался выйти на палубу, яхта вдруг резко дернулась и встала. В каюте загромыхали падающие вещи. Митя качнулся вперед и ударился грудью об люк.

– Сели! – удивленно-радостно пробормотал папа, оглядываясь.

– А я что тебе говорил?! Бери левее! А ты на мель поперся!

– Мы сейчас быстро сойдем! – заверил папа, поддавая газа.

Мотор заревел еще громче, пытаясь сдвинуть яхту, но она словно вросла и мигом пустила корни.

– Здесь очень мелко! Нам тренер говорил, когда мы гоняться выходили, – оживленно прокричал Митя.

– Отлично! Потренируем сход с мели! – радостно объявил папа. – Вы с Яковом раскачивайте лодку!

Яков нехотя двинулся к вантам, и, уцепившись за них, стал ходить из стороны в сторону, как обезьяна в вольере. Митя встал с другого борта и начал повторять движения, точь-в-точь как вторая обезьяна. Яхта принялась раскачиваться. Мотор ревел, но с мели они не сдвигались.

– Плотно сели! – прокричал Яков. – Может нам на гике повисеть? Я помню мы как-то в Греции…

– Не надо! – остановил его папа. – Может, так сойдем.

И папа как был в штанах, скинув лишь кроссовки, сиганул через борт. Яхта качнулась, Митю бросило на ванты. Он вцепился еще сильнее и, наблюдая за папой, перестал раскачивать яхту. Яков тоже перебрался на его борт, и они вдвоем наблюдали, как папа, стоя по грудь в воде, пихает «Забаву» то с кормы, то с боку.

– А ну, закрените лодку! – скомандовал папа. – Все пингвины на правый борт!

Митя и Яков, ухватившись за ванты, попытались вывеситься за борт. От усердия Митя даже вытянул руку и ногу в сторону воды. Папа, надеясь, что осадка у «Забавы» от этого уменьшится, упирался с кормы, сопя и краснея.

– Раз, два, взяли! Еще раз взяли! – командовал он сам себе.

Но сколько они не брали, яхта не сдвигалась.

– Э      й, на катере! – прокричал вдруг Яков проходящему мимо РИБу.

В надувнушке сидела идеальная семья: папа, мама, ребенок и пес – все в оранжевых жилетах. На секунду Мите стало завидно, как можно просто плыть на лодке с родителями, смеяться и обнимать одной рукой собаку. Все его походы с папой были полны приключений, в которых главной задачей было выжить, поесть и вовремя слинять, пока крипер не взорвался.

Папа уже договаривался с подплывшей лодкой о том, что она подтолкнет их с кормы. Вежливый водитель кивал и жужжал мотором, наскакивая на «Забаву» сзади. Папа толкал рядом. Яхта упрямо стояла на месте.

Капитан катера вежливо развел руками и умчался со всем своим пингвиньим семейством. Митя загрустил. На тренировку он уже опоздал. И было не ясно, сможет ли вообще попасть в яхт-клуб или будет весь день торчать недалеко от причалов, не имея возможности на них высадиться. Он уже представил, как ребята пройдут мимо него на своих «Оптимистах», смеясь над его дурацким качанием лодки. А папа скажет свою коронную фразу «Пингвины учатся летать!», которую Митя терпеть не мог, аж до слез.

Но тут, Митя не поверил своим глазам – неподалеку остановилась большая белая яхта со спущенными парусами, и капитан показывал, чтобы они передали ему буксировочный конец. Папу дважды упрашивать не пришлось. Схватив веревку в зубы, он энергично погреб в сторону яхты. Митя просиял. Почти как Буран! Только плывет не по-собачьи.

Когда папа вернулся обратно, а Яков привязывал буксировочный, Митя свесился за борт и потрогал воду. Она была ледяная! А папе хоть бы хны! Конечно, у него не идеальная семья, но стал бы тот капитанишка с катера прыгать в такую холодную воду? Митя сомневался.

Даже большой яхте пришлось повозиться, стаскивая «Забаву» с мели. Сначала она тянула ее вбок, потом развернула и потянула назад, откуда они пришла. И это сработало! Яхта дернулась и поплыла! Митя не сдержался и закричал:

– Ура! Поехала.

Спасатели отвязали буксировочный, и мокрая веревка в руках Якова быстро скрутилась спящей змеей на носу яхты. Папа уже заводил мотор. С него текла вода, но он не обращал на это внимания. Помахав уходящей яхте, папа по большой дуге, обходя с запасом злополучный буй, шел к яхт-клубу.

Митя уже забыл про заколдованные пассатижи и только, спрыгнув на синий причал, удивленно поправил отяжелевший рюкзак.

– Без победы не возвращайся! – прокричал папа и «Забава», заурчав мотором, как довольный кот, двинулась обратно.