Ольга Дорен – Наташа снова выходит замуж (страница 31)
Пицца была с грибами.
Холодная.
Сыр застыл печальной коркой, грибы выглядели так, будто уже пережили несколько экономических кризисов. Наташа поставила тарелку в микроволновку, нажала кнопку, потом остановила, переложила пиццу на нормальную тарелку, потому что в микроволновке нельзя разогревать на посуде с золотым ободком. Полина, конечно, это знала. Но знала теоретически. Практически подростковый мозг считал: если вещь ещё не взорвалась, значит, можно.
Микроволновка загудела.
Наташа облокотилась на столешницу и вдруг почувствовала, как сильно болят ноги.
Странно.
В офисе они не болели. Там болеть было некогда. Там тело вообще вело себя прилично: ходило, сидело, вставало, держало ноутбук, наклонялось к экрану, улыбалось в нужных местах, молчало в опасных. А дома оно, видимо, решило, что рабочий день окончен, и можно наконец подать коллективную жалобу.
Заныла шея. Потянуло поясницу. В виске застучало тонко и настойчиво.
Телефон завибрировал на столе.
Наташа посмотрела на него.
Рабочий чат.
Она не взяла.
Микроволновка пикнула.
Она достала тарелку, поставила на стол, села и откусила пиццу.
Горячий сыр обжёг нёбо.
— Конечно, — сказала Наташа вслух. — Потому что просто поесть — это слишком амбициозно.
Из комнаты Полины донёсся голос:
— Ты разговариваешь с пиццей?
— Я выстраиваю обратную связь.
— Пицца как реагирует?
— Агрессивно.
Дверь комнаты открылась. Полина вышла в коридор в огромной толстовке, с пучком на макушке и наушниками на шее. Вид у неё был домашний, сонный и при этом подозрительно взрослый — из тех, от которых Наташе становилось то тепло, то тревожно.
— Ты поздно, — сказала Полина.
— Девять сорок — не поздно.
— Для тебя — это «ещё можно вернуться в офис».
Наташа взяла салфетку.
— Не драматизируй.
— Мам, ты однажды вернулась домой, переоделась и сказала: «Я на час». Было десять вечера.
— Там был кризис.
— У тебя всегда кризис.
Наташа хотела возразить, но пицца снова обожгла нёбо, и аргументация временно потеряла убедительность.
Полина села напротив и подтянула к себе вторую тарелку.
— Как Сергей?
Наташа поперхнулась.
— Что?
— Сергей. Который бесит профессионально.
— Полина.
— Я просто уточняю статус риска.
Наташа поставила пиццу на тарелку.
— Никакого статуса нет. Это деловой партнёр.
— Угу.
— Не угукай.
— Хорошо. Не буду подтверждать гипотезу звуковыми сигналами.
Наташа посмотрела на дочь поверх стакана воды.
— Ты слишком много общаешься с тётей Леной.
— Это развивает.
— Это разрушает дисциплину.
— Зато укрепляет личность.
Полина потянулась за кусочком пиццы, но Наташа машинально отодвинула тарелку.
— Ты уже ела.
— Я растущий организм.
— Ты ела час назад.
— Я всё ещё растущий организм.
Наташа вздохнула и подвинула тарелку обратно.
— Бери.
Полина взяла кусок и довольно откусила.
Некоторое время они ели молча. Почти мирно. На кухне горел только свет над столом, за окном темнел город, в раковине лежала одна чашка, которую Полина, разумеется, «собиралась помыть». Наташа смотрела на чашку и чувствовала, как рука сама хочет встать, включить воду, помыть, поставить сушиться ручкой вправо.
Она не встала.
Сначала.
Потом всё-таки встала.
— Мам.
— Что?
— Сядь.
— Я только чашку помою.
— Она не страдает.