Ольга Дорен – Наташа снова выходит замуж (страница 2)

— В этом доме запрещены шутки, после которых у меня останавливается сердце.

Она сказала это строго, но уши у неё чуть порозовели. Полина заметила, конечно. Она в этом возрасте вообще стала замечать слишком многое.

В дверь позвонили.

Наташа сняла фартук, прошла два шага, вернулась, поправила салфетки на столе, снова пошла в прихожую, по дороге заметила пятно соуса на столешнице, резко развернулась, вытерла его и только потом открыла дверь.

На пороге стояла Лена.

Загорелая, сияющая, в ярком платке, с чемоданом, который выглядел так, будто в нём ехала не одежда, а личное счастье. Лена была младше Наташи на четыре года и обладала неприличным талантом жить так, будто жизнь не является проектом с рисками, сроками и бюджетом. Ещё она умела входить в помещение так, будто там уже играет музыка, даже если на самом деле в квартире пищала духовка.

— Наташка!

Лена бросилась обниматься. От неё пахло аэропортом, солнцем, дорогим кремом и свободой. Наташа на секунду позволила себе уткнуться в сестрино плечо, но ровно на секунду: потом отстранилась и взяла чемодан за ручку.

— Ты ела? Такси нормально нашла? Почему без шарфа? У тебя голос хриплый. Ты спала в самолёте? Ты страховку

Лена подняла палец.

Она даже не закатила глаза, только чуть прикрыла веки, как человек, который вернулся домой и обнаружил, что дома всё по-прежнему: тепло, вкусно и немножко невыносимо.

— Я скучала ровно до слова «страховка».

— Потому что ты безответственная.

Натша сказала это автоматически, уже снимая с сестры платок и проверяя взглядом, не мокрые ли у неё волосы. В её мире любовь часто выглядела как инспекция.

— Потому что я взрослая женщина, которая умеет летать в Грецию без письменного регламента, — сказала Лена и шагнула в квартиру так, будто таможенный контроль был успешно пройден.

Полина выскочила в прихожую и обняла тётю так резко, что та покачнулась.

— Ты привезла мне что-нибудь?

— Себя.

— Я просила нормальный подарок.

— Ещё браслет, оливковое масло и историю про мужчину, который пригласил меня танцеать на набережной.

На слове «мужчину» Наташа чуть сильнее дёрнула замок, и тот щёлкнул громче, чем нужно. Лена услышала, конечно. У Лены вообще был слух не на звуки, а на чужие зажимы.

— Браслет давай сразу, историю — после еды, — сказала Полина.

— История короткая, но качественная, — Лена сняла солнечные очки с головы и встряхнула волосы. — Он был красивый, говорил с акцентом и смотрел так, будто я не женщина с ипотекой, а нимфа.

— Нимфы плохо кончают, — сказала Наташа, забирая у сестры куртку.

Она повесила её на плечики, потом сняла и перевесила ровнее. Куртка, судя по всему, только что прошла испытательный срок и была принята в прихожую с замечаниями.

— Почему? — Лена с интересом наблюдала за этим кадровым решением. — Я вот очень хорошо к…

Она осеклась и перевела взгляд на Полину, которая стояла рядом с выражением человека, готового немедленно законспектировать всё самое полезное.

— …умею проводить время, — закончила Лена с достоинством женщины, только что героически спасшей несовершеннолетнюю племянницу от лишней информации.

Полина медленно подняла брови.

— Тётя Лена, я всё поняла.

— Ты ничего не поняла, — быстро сказала Наташа

— Мам, я шестнадцать лет живу в интернете.

— Это не аргумент. Это повод для семейного совещания.

Лена посмотрела на Наташу с невинностью, которой у неё не было лет с двенадцати.

— Что я такого сказала?

Наташа покраснела до самых ушей и убила сестру взглядом. Несколько раз, контрольным.

— В этом доме есть ребёнок.

— В этом доме есть подросток, — поправила Полина. — И он чувствует себя недооценённым.

— В этом доме, — Наташа повесила куртку уже в третий раз, теперь почти агрессивно ровно, — есть мать, которая не собирается обсуждать нимф, греков и твоё умение… проводить время в прихожей.

Лена улыбнулась шире.

— То есть на кухне можно?

— Лена.

— Всё, молчу. Я приличная женщина. Просто после отпуска это не всегда очевидно.

Полина прыснула, а Наташа глубоко вдохнула, поправила плечики ещё на миллиметр и сказала:

— Руки мойте. Обе

— Вот, — вздохнула Полина, направляясь в ванную, — у нас в семье любой разговор о личной жизни заканчивается санитарной обработкой. Лена наклонилась к Наташе и шепнула:

— Между прочим, это тоже можно считать метафорой.

— Ещё слово, — так же тихо ответила Наташа, — и я отправлю тебя обратно в Грецию. В багажном отделении.

Лена рассмеялась и чмокнула её в щёку.

— Как я скучала.

Наташа хотела сказать что-то тёплое, простое, например: «Я тоже» или «Я рада, что ты дома». Но вместо этого машинально поправила плечики на Лениной куртке и сказала:

— Руки мой.

Лена посмотрела на неё с нежностью и лёгкой тревогой, которую быстро спрятала за улыбкой.

— Видишь, Поля? Любовь. Просто у вашей мамы она в формате Роспотребнадзора.

За стол сели через пятнадцать минут. Точнее, Лена и Полина сели, а Наташа курсировала между кухней и гостиной, как обслуживающий персонал на мероприятии премиум-класса, где обслуживающий персонал одновременно является организатором, собственником площадки и службой безопасности

Она принесла салат, вернулась за соусом, поставила хлеб, тут же убрала его, потому что тарелка стояла слишком близко к краю, налила воду и поменяла бокал Лене, заметив на первом пятно.

— Наташа, сядь, — сказала Лена.

Голос у неё был мягкий, но взгляд цепкий. Лена могла выглядеть как женщина, которая живёт на апероле и морском воздухе, но сестру она считывала безошибочно.

— Сейчас.

Наташа даже не обернулась: в этот момент она решала, достаточно ли зелени на тарелке с инжиром. Ответ был нет. Зелени всегда либо недостаточно, либо слишком много, потому что в жизни Наташи редко случалось «нормально».

— Ты сказала «сейчас» семь минут назад.

— Значит, осталось немного.

— До чего?

Наташа сдвинула вазочку с оливками на три сантиметра левее.

— До момента, когда всё будет готово.