Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 30)

Центр принятия и адаптации оставался сердцем и символом Города перед Закатом.

Диана решила, что им стоит пройти мимо него — чтобы погулять подольше и насладиться светом, который из предрассветной серости уже превращался в предзакатную.

Когда они свернули на улицу, выходящую к Центру, Алиса снова почувствовала изменения. Людей стало больше, и они все шли с ними в одном направлении.

На площади что-то происходило…

Алиса очень давно не была на митинге и не видела его. Из массовых собраний и до Известия в Городе проводили только фестивали и вечеринки.

Но это был митинг! Она узнала его по вибрации разреженного воздуха, по нервному, хоть и слабому жужжанию толпы. На центральной площади Города, практически у дверей Центра собралось несколько сотен человек. Все выглядели сонными и уставшими. Но решительными и иногда даже агрессивными.

У некоторых в руках были плакаты: «Мы умрем», «Мы хотим говорить правду», «Мы хотим знать правду», «Закат ≠ смерть», «Встретим конец света наконец».

Диана знала про митинг. Ей было положено по работе.

Алиса впервые за многие годы по-настоящему растрогалась. Она прислонилась к стене у поворота на площадь. Она бы не призналась в этом, но ей было очень лестно, что ее выступление произвело эффект. А еще ей стало легче дышать оттого, что она не одна. Она не одна боялась и злилась на попытки лицемерно замалчивать, через что они проходят. Она не одна хотела говорить обо всем открыто. Она не одна не хотела ничего принимать и адаптироваться. Она хотела жить. Она хотела говорить о том, что хочет жить. Она хотела бороться, даже если уже слишком поздно. И она была такая не одна.

Ей вдруг снова стало очень приятно быть горожанкой своего Города. Который, может быть, доживает свои последние недели или дни, но не отворачивается от своей судьбы, не идет к ней зажмурившись. Конечно, Алиса не думала обо всем этом, когда смотрела на людей на площади. Она чувствовала что-то, что было сложно сразу превратить в слова или в оформленные мысли. У нее расправились плечи, как будто до этого их что-то сжимало, а из ее глаз текли слезы.

Когда Алиса немного успокоилась, Диана, тоже прислонившись к стене, положила голову ей на плечо:

— Я тобой горжусь.

Они пошли сквозь толпу.

Федор очень не хотел оставлять Риту одну — она плохо себя чувствовала. Но Тео написал на куске коробки из-под подарков от Мэрии: «Наш ребенок хочет жить». И они вышли. Ненадолго — просто чтобы побыть со всеми.

Кристиан и Кристина узнали о митинге от Артура. Они оба разозлились: «Это не имеет никакого смысла!», «Слишком поздно!».

Но ночью — впервые после пожара — Кристина решила что-то испечь.

Сейчас они стояли с Кристианом у неработающего фонтана рядом с подносом: «Здоровые снеки! Угощайтесь!»

Артур подошел, взял печенье и отошел в толпу — вроде кого-то увидев.

Министрка пригородов взяли официальный выходной, хотя у них и не было никаких дел на работе.

Их ребенок хотел выйти на митинг. Они не спрашивали зачем, не хотели вторгаться, но пообещали выйти вместе с ним.

Лука сначала стеснялся. Но потом достал из школьного рюкзака плакат, нарисованный прямо на карте Города: «Я хочу знать, что происходит за Куполом!»

Алиса и Диана сделали круг по площади, когда вдруг столкнулись с Ведущим. У него в руках был микрофон.

— Вы будете выступать? — он подошел к Алисе вплотную.

— Нет… — она растерялась от его вопроса и от его бесцеремонности.

— Я бы хотел попросить вас о комментарии, если это возможно. Но попозже тогда. О вашей реакции, ощущениях и все такое, окей? Сейчас я хочу записать еще участников. — Он говорил это, осматриваясь и выбирая, к кому бы подойти с вопросом.

— Я подумаю, — Алиса отвернулась.

Диана взяла ее под руку.

— Может быть, тебе действительно выступить? Я думаю, все будут очень тебе рады. Насколько я вижу, никакой другой повестки тут нет.

— Нет, — Алиса покачала головой. — Я уже все сказала. Не знаю, что добавить… И тем более я журналистка! Я не хочу и не должна лезть в политику!

Алиса взяла Диану за руку, и они снова медленно пошли по площади.

Хоть Алиса и не хотела выступать, на улице было много знакомых. От бывших коллег и студентов до продавцов из магазинов, в которые она ходила.

Все улыбались ей и говорили спасибо. За то, что она высказалась. И что они тоже устали. Что им тоже страшно. И что им стало не так страшно, когда они смогли себе признаться в том, чего именно они боятся.

Алиса заметила сотрудниц Службы безопасности — они были в форме, но даже не делали вид, что охраняют кого-то или следят за порядком. Некоторые просто общались со знакомыми в толпе, другие сидели на лавочках неподалеку.

Когда в городе снова стало темно, одно за другим стали зажигаться окна в домах, выходящих фасадами на площадь. А на них появлялись буквы — где-то вырезанные из бумаги и подсвеченные сзади из комнаты, где-то сложенные из гирлянды на черном фоне. Горожане на площади стали оглядываться, ждать следующее окно, следующую букву, чтобы сложить из них надпись.

«М-Ы Н-Е С-М-И-Р-И-Л-И-СЬ!!!»

После «Р» в толпе раздались отдельные хлопки. На «Л» аплодисменты. Когда круг замкнулся последним восклицательным знаком и соседи, организовавшие этот перформанс, подошли к своим окнам изнутри, с улицы их приветствовали овацией.

Алиса и Диана хлопали, как и все, преодолевая усталость, улыбаясь друг другу и всем вокруг, и самим себе.

Несмотря на протест, горожане продолжали с периодичностью в 45 минут заходить в Центр принятия и адаптации. Алиса посматривала на них с разочарованием и осуждением.

— У их консультантов сегодня будет сложный день, — перехватила ее взгляд Диана.

Старшая консультантка наблюдала за улицей из окна своего кабинета на четвертом этаже. Она выключила верхний свет, чтобы ее силуэта не было видно снаружи.

— И что мне теперь делать? — еле слышно проговорил Мэр. Он сидел в кабинете своей матери, в клиентском кресле, уже несколько часов и думал, думал, думал про это, но стыдился задать вопрос и не знал, имеет ли он на это право.

— Тебе не нужно делать ничего, — Старшая консультанка обернулась. Она, как всегда, звучала очень ассертивно и очень успокаивающе. Он силился понять, говорит ли она как специалистка или как его мать… — Ты делал то. что считал нужным. И ты сделал все, что смог.

Эльза помолчала и добавила:

— Я тобой горжусь.

Мэрия собралась на экстренное совещание на следующий день. Мэр попросил всех прийти в парк, разбитый когда-то на левом берегу на месте бывшего здания Мэрии. Они встретились до появления солнца, чтобы успеть занять места на лавочках, пока туда не пришли горожане. Или чтобы горожане их не увидели?

Школа в знак протеста против политики молчания отказала им в предоставлении помещения. Мэру было некомфортно собираться вот так. на улице, но он не смог ничего придумать и не собрать всех тоже не мог.

Мэр был в строгом пальто и в теплых пижамных штанах в голубую клетку. Чтобы хоть как-то обустроить пространство, он принес из дома два фонарика, но не смог придумать, как и куда ими лучше светить.

— Коллеги, спасибо вам большое, что собрались вовремя. Не буду тянуть время: я думаю, наше правительство должно уйти в отставку.

У коллег, которые сидели на лавочках со своими термосами или бутылочками с водой, не нашлось никаких возражений.

Министрка пригородов все-таки спросили:

— А кто будет заниматься городскими делами?

— Я думаю, нам придется исполнять обязанности до нового голосования. Если будет новое голосование. Мы выбрали стратегию, в которой горожане разочаровались. Это фатальная ошибка, которую исправить нельзя. Но уйти в отставку будет этически правильно. Давайте проголосуем открыто? Кто за?

Пять слабеющих рук поднялись в воздух.

— Кто против?

Руку подняли Министрка пригородов.

— Кто воздержался?

Министрка здравоохранения кивнула.

— Что ж, решение об отставке принято большинством голосов. Кто-то хочет выступить?

Министрка пригородов набрались сил:

— Организация голосования — это лишнее дело. Мне кажется, мы не успеем его провести. Получается, что мы берем на себя лишнее дело, тратим силы и свое время ради формальности. Я хочу уйти в отставку совсем, без исполнения обязанностей.

Никто особенно этому не удивился. Даже Мэр. Наоборот, на каждом очередном и внеочередном заседании он удивлялся, что его правительство все еще действует. Ему тоже было уже очень сложно сосредоточиться, несмотря на то что назойливая тревожность мучила его меньше, чем когда-либо в жизни.

— Мы уважаем ваше решение. Но нам некем вас заменить. Я прошу вас остаться в должности и. о., пока мы с кем-то договоримся.

— Не вижу в этом смысла. В нашем министерстве уже нет дел. Все, кто переехал под Купол из пригородов, устроены, мы не получали обращений от граждан три недели. Думаю, эту должность стоит закрыть.

Мэр чуть не предложил закрыть всю Мэрию — саркастически. Но решил не тратить энергию на озвучивание сарказма.

— Спасибо за вашу работу. Возможно, вы правы и должность и министерство можно упразднить. Но предлагаю пока не делать объявления об этом, чтобы не возвращаться к истории про дискриминацию…