Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 31)

— Как хотите, — Мишель, бывшая Министрка пригородов, плотнее закутались в свой шарф и прикрыли глаза. Мэр думал, что они уйдут, но, видимо, у них пока не было сил и они хотели еще посидеть — не с ними, скорее всего, а просто посидеть.

Мэр не знал, что сказать, и никто не подхватил его с модерацией.

Через несколько минут тишины Министрка здравоохранения подняла глаза:

— Предлагаю перевести работу Мэрии в Режим три.

— А как же решение об отставке? — Министрка коммуникаций давно хотела перейти в Режим три. Они спланировали его на одной из первых экстренных сессий после Известия — приостановка постоянной деятельности Мэрии и работа только с входящими обращениями от горожан. Но отставка после протестов казалась ей важным шагом с точки зрения профессиональной этики.

Мэр заставил себя вернуться к обсуждению.

— Объявим об отставке, переведем службы жизнеобеспечения на самообслуживание и объявим Режим три. Будем голосовать?

В ответ коллеги слабо покивали. Кроме Мишель, которые медленно глотнули тонизирующий напиток из термоса.

— Я подготовлю черновик заявления.

— Спасибо. Предлагаю всем помочь Министерствам продовольствия и здравоохранения. Коллеги, какая помощь вам нужна?

Министр продовольствия кивнул и полез в карман за блокнотом.

Солнце вышло, но светило очень тускло. Сквозь голые ветви деревьев было видно Купол. За ним все было серым или он был серым, уже было не разобрать. Но на востоке, над Озером, темнота уже снова поднималась как дым.

Федор, Тео и Маргарита узнали об отставке Мэрии от Старшей консультантки.

Она пришла проведать Маргариту под предлогом супервизии. Но все понимали, конечно, что супервизия не проводится в присутствии партнеров.

Она рассказала, что Мэрия ушла в отставку, но пока весь кабинет остался в роли и. о.

Мэр произнес по радио речь, в которой признал ошибочность выбранной стратегии.

Да, он сам по-прежнему уверен, что с конном света нельзя было ничего поделать — только немного отсрочить его для Города и смягчить за счет закрытия Купола. Но, возможно, это не повод не говорить об этом. Мэрия недооценивала смелость горожан, и Мэр лично просил простить его за это.

Давление падает с каждым днем, сообщать об этом нет причины, все всё и так чувствуют. К сожалению, это распространяется и на героических сотрудников служб, которые помогали поддерживать жизнь в Городе все это время.

Распределение лекарств и продуктов переходит в ручной режим. Два склада самообслуживания развернуты у Озера, туда может прийти любой горожанин.

Обо всех остальных потребностях можно сообщать по линии экстренной помощи, на которую, кстати, срочно требуются волонтеры.

Поделившись новостями, Старшая консультантка попросила Федора и Тео принести ей чай и изучающе посмотрела на Маргариту.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, нормально.

— Вы же знаете, что «нормально» в нашей профессии не ответ.

— Я устала. Физически. Но я знаю, что устали все. Федор и Тео тоже устают. Настолько, что я даже не всегда понимаю, с кем из них разговариваю. Или, наоборот, постоянно вижу только одного из них.

— Вы же знаете, что при расщеплении переключаться между личностями очень затратный процесс.

— Я знаю.

— Давайте поговорим о вас. Как вы проводите время, от чего вы больше всего устаете?

— Я просыпаюсь поздно. Не раньше одиннадцати, на улице еще темно. Завтрак мне обычно готовит Тео, но я все равно почти не могу есть. Они тоже… Тео тоже больше не ходит на работу. Потом мы проводим время вместе, я даже не знаю, что мы делаем, кажется ничего. Когда рассветает, мы выходим на прогулку вокруг дома. Потом обедаем. Пытаемся обедать… После обеда обычно ко мне приходит кто-то из клиентов. Потом я сплю. К ужину я просыпаюсь еще раз. Мы ужинаем вместе. Готовит обычно Федор… или Тео, я им даже не помогаю. А потом мы немного читаем или пересматриваем фильмы кусочками и ложимся спать.

Маргарита сидела на диване, похожем на тот, что был в ее кабинете, и старательно припоминала, что она делает. Старшая консультантка знала, что она преувеличивает свою активность — клиенты приходили к ней не чаще трех раз в неделю. И по одышке, по паузам было видно, что даже этот небольшой монолог дается ей с трудом…

— Что из этого вас утомляет больше всего? Можете ли вы что-то выделить?

— Я даже не знаю. Я пыталась отмечать свое состояние и настроение в дневнике. Все довольно ровное.

— Тогда нужно действовать опытным путем. Отказываться от разных дел и смотреть, от чего вам становится легче. Или продолжать искать причину…

— На самом деле меня выматывает тревога, — Маргарита, как часто делали ее клиенты, ухватилась за диванную подушку.

— Что конкретно вас тревожит? Я понимаю, что поводов много. Но какие конкретно мысли?

Маргарита замолчала и опустила глаза. Ее тревожило собственное тело, то, что она больше не понимала его сигналы. У нее постоянно кружилась голова, ей было сложно 45 минут не ходить в туалет, по ночам у нее опухали ноги и руки. Она старалась убеждать саму себя, что это все просто начало третьего триместра… Еще она переживала за своих партнеров, ей все время было неловко оттого, что они так за нее волнуются, оттого, что им приходится так много заботиться о ней… А еще она все сильнее тосковала по родителям. Маргарита вглядывалась в ковер, пытаясь выбрать самый важный ответ и очень медленно вдыхая и выдыхая. А Старшая консультантка, не отрываясь, смотрела на нее и невольно дышала так же.

— Ребенок. — Маргарита с грустью посмотрела на свою коллегу. — Мне кажется, что раз уж я не стала прерывать беременность, то я должна дать этому ребенку жизнь. Сколько бы она не продлилась. Мы же до сих пор считаем ценным каждый день, так?

— Тут я с вами согласна. И не только в профессиональном плане, но и лично. И хорошо бы, чтобы вы себе тоже почаше об этом напоминали. Даже если вам тяжело, и вы устали, и у вас получилось насладиться всего одной минутой из всех 24 часов, напоминайте себе, что это тоже ценно.

— Я злюсь на себя из-за этой слабости. Я боюсь, что мне не хватит сил родить, что у нашего малыша не будет ни одной минуты с нами… Что мне просто не хватит сил или я вообще… не успею.

— Если срок подойдет, вы сможете. И мне странно об этом говорить, я помню рекомендации, которые давала несколько месяцев назад… — Старшая консультантка с тревогой оглянулась на дверь в кухню, как будто стеснялась, но она, наоборот, хотела, чтобы ее услышали все. — В тот момент и в той ситуации я искренне считала их разумными. Но сейчас я предложила бы вам подумать, когда начинается жизнь? Ваш ребенок уже живет, просто внутри вас. Он уже различает ваш голос. Он уже может научиться различать интонации ваших партнеров. Если бы вы решили принять решение о прерывании беременности сейчас, врачи вынуждены были бы вам отказать — с медицинской точки зрения это уже не просто плод, это человек.

Маргарита расплакалась. Старшая консультантка автоматическим жестом пододвинула салфетки по столу.

— Что вас так расстроило сейчас?

— Я понимаю, что ребенок действительно чувствует. И мне стыдно за то, что он чувствует, как я устала и подавлена. Что он устал тоже. — Маргарита не потянулась за салфетками: боялась, что это отнимет последние силы.

— Он устал меньше вас. Много ваших сил уходит на поддержание его жизни. Но я советую вам не концентрироваться на этом. Вы не можете быть бодрой и сильной для него, вы не можете для него что-то изобразить. Но если вы так переживаете за его жизнь, то попробуйте сконцентрироваться на том, что он уже жив. Просто пока вы еще не держите его на руках, но он жив в вашем животе.

Маргарита перестала плакать, вытерла мокрые щеки ладонями и улыбнулась.

— Я знаю. Иногда он очень активно там двигается. Мне даже кажется, что он двигается больше, чем я.

— А можно мне потрогать?

Эльза тоже улыбнулась.

Город замер.

Озеро стало единственной точкой притяжения. Горожане и раньше ходили к нему ежедневно.

Но когда закрылись последние магазины, а лекарства и продукты перенесли в распределительные палатки, все стали ходить только сюда.

В черно-синей поверхности воды отражалась городская жизнь: устало пересобирающиеся группки под фонарями, кучкующиеся, чтобы что-то обсудить или просто побыть в неодиночестве.

Саша, исполняющий обязанности Мэра по мере собственных сил, тоже приходил к Озеру.

Никто уже ни о чем не договаривался и ничего не объявлял, но все хотели видеть солнечный свет хотя бы час, поэтому в два часа дня у Озера был час пик.

Саша приходил не только потому, что ему было одиноко и страшно. Одиноко и страшно ему почти не было — с тех пор, как Эльза переехала жить к нему. Всю жизнь его так тревожило чужое внимание, присутствие, близость, долг, который был с этим всем связан… Но тут почему-то все это тяготящее, когда он перестал с ним бороться, оказало обратный эффект. То есть эта тяжесть делала его легче.

Саша приходил к Озеру, потому что понимал, что горожане все еще воспринимают его как Мэра. Но он честно старался при каждом удобном случае упоминать, что он только acting mayor, и если будут добровольцы, желающие занять его пост, то он готов уйти в отставку по-настоящему в любую секунду.

Сейчас в его обязанности не входило практически ничего. Он уклончиво отвечал на тревожные вопросы в духе, сколько еще осталось. Проверял запасы в продовольственных палатках. Напоминал горожанам заходить к соседям, узнавать, все ли у них есть, если они не выходят сами. Неожиданно для себя он был рад (недолго) находиться в толпе. Он был немножко рад видеть даже редких политических оппонентов, которые остались в Городе.