Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 22)

Семейный обед в духовке готовился на слишком низкой температуре. Но Министрка раз за разом протирали все поверхности в кухне и не знали об этом.

Они всегда наслаждались тем, как естественно они дополняли друг друга с Партнером, как они совпадали. И сейчас они не подумали, что делали что-то неправильно. Это был просто факт. Ничего с этим фактом сделать они не могли.

Они думали, как вышло, что они были так близки, но не имели права влиять на решения друг друга. Это несправедливо?

Они бы даже разозлились, но, кажется, способность злиться тоже осталась за Куполом, у их второй половины.

«Здравствуйте! Вы слушаете Городское радио, и за следующие несколько часов мы поговорим с вами обо всем, о чем еще не успели поговорить».

Ведущий уже устал придумывать, о чем говорить со слушателями. Он сидел в маленькой студии один и говорил все, что придет в голову, а когда уставал, включал заготовленные записи передач в рандом ном порядке.

Совсем недавно он был Ведущим подкастов и записывался раз в неделю или реже. Когда он разговаривал с кем-то на улице, его часто узнавали по голосу и благодарили за интересные выпуски. Его любимым проектом был подкаст «Великие неудачи». О людях, которым действительно не повезло. Его герои из любопытства заражались исчезнувшими болезнями, тратили годы на изобретения, которые впустую обещали спасти мир от голода, по-настоящему неудачно влюблялись. Иногда это были смешные эпизоды, иногда трагические. Но ему хотелось верить, что он рассказывал эти истории так, чтобы они вселяли оптимизм в слушателей и давали им надежду. Так он питчил подкаст новым знакомым. А про себя добавлял, что это делает любое искусство.

До Известия живое радио Ведущий не слышал даже в записи. Ему было неинтересно. Многие считали радио прародителем подкастов и вообще всех аудиожанров. Но его уши и так всегда были заняты.

Говорить в прямом эфире без сценария на весь Город ему было непривычно. В подкасте он, конечно, не читал текст, но в подготовке было 90 % работы, он всегда напоминал об этом стажерам. Он составлял план — что он будет говорить. Он прописывал отдельные места. Он перезаписывал оговорки и неудачные моменты. Теперь он перестал воспринимать работу как ремесло. Он чувствовал себя голым и беспомощным, сидя в студии. И он чувствовал себя обманщиком.

Но слушатели говорили, что у него хорошо получается, и его ушам становилось от этого тепло.

Сам он старался не слушать радио, не хотел слышать свой голос. Хорошо, что когда-то он скачивал любимые подкасты и теперь мог переслушивать их бесконечно.

Еще его спасали «Неудачи». Он говорил, что закрыл этот проект, и собирался его закрыть. Но история Заката была бы гениальным финалом.

Писать ее было сложно. Слишком личное. Слишком свежее. Он прекрасно понимал, что, даже если закончит эту историю, никто и никогда ее не услышит. Но не мог подавить профессиональный импульс. Всегда ходил с диктофоном. Отмечал кусочки своих радиопередач, которые могли бы подойти для подкаста. Приходил на работу пораньше и начитывал фрагменты дневника.

Ведущий никогда не чувствовал себя просто ведущим. Когда его спрашивали, чем он занимается, он говорил, что рассказывает истории. Это было раньше, конечно.

Теперь он просто болтал.

В этом же была проблема финального эпизода. В хорошей истории должен быть конфликт. Должен быть герой. Концепция Заката, который наступает, и с этим ничего не поделаешь, не подразумевала ни конфликта, ни героя. Ведущий понимал, что, возможно, ему не стоило оставаться под Куполом, если он хотел записать эффектный финал. Но тут он возвращался к тому, что все равно никто не услышит и не оценит этот эпизод. А ему лично тоже хотелось уйти как можно позже и в максимально комфортных условиях.

Может, в этом был конфликт — решение остаться в Городе? Но рассказать его без истории тех, кто не остался, вряд ли получится…

Что ему нравилось в новой работе, так это студия. Раньше он чаше записывался дома и встречался с героями в Городе. Настоящая радийная студия, способная вещать на коротких волнах, сохранилась как музей. И когда властям стало понятно, что медийная поддержка Городу нужна, а спутниковый интернет будет работать еще очень недолго, они вернули экспонат в работу.

Правда, из-за студии и трансляций все думают, что он работает на Мэрию. Это его расстраивало, он считал себя свободным артистом… Но зато он подружился с Министркой коммуникаций, она тоже любила рассказывать истории. Ее подруга ходила в Центр принятия и адаптации к консультантке, которая забеременела и решила родить ребенка.

Конечно, он знал, что его подруга Министрка рассказала об этом неслучайно.

Но ему было наплевать, потому что это действительно было интересно.

Когда запись очередной передачи заканчивалась, он включал музыку, а сам в это время писал письмо. Приглашение на интервью должно соблюдать баланс: быть одновременно настойчивым, показывать интерес, но не выглядеть как вторжение и давление. Ведущий этот баланс очень хорошо чувствовал.

Он отправил свое письмо на общий адрес Центра принятия и адаптации и начал думать, что сказать или включить дальше.

Артур и Кристиан встретились в баре утром в понедельник.

От полученных новостей Кристиан стал выглядеть еще старше и беззащитнее. Список дел, которые нужно успеть сделать, ему не нравился. Но отказ делать хоть что-то пугал. План рассыпался на набор бессмысленных действий.

Артуру было некомфортно видеть эти чувства Кристиана. Чтобы отвлечься, он снова налил ему, а немножно подумав, и себе виски.

Кристиан вообще-то не пил. Он всегда считал, что его ответственность — следить за своим здоровьем и своей внешностью. Каждый раз, когда из зеркала на него смотрел седой, морщинистый и уставший человек, он удивлялся, что его усилия не принесли результатов. Лет после шестидесяти его утешало только то, что чувствует он себя по-прежнему хорошо. Он никогда и никого не спрашивал, но верил, что, как только с ним начинают общаться, он производит впечатление человека гораздо более молодого.

Придерживаться привычной рутины, зарядки, добавок, ухода в последние месяцы не хотелось. Но и пить не хотелось тоже. Артур и эти встречи в баре как будто не давали ему выбора.

Может, все эти его правила были ошибкой? Может, правильнее было бы как раз пить, лежать на диване, есть вредное и не жить так долго? Зачем было доживать до момента, когда никакого смысла в жизни уже не остается и даже его спокойная и так же сознательно жизнерадостная сестра, на которую он всегда и во всем ориентировался, по полдня лежит в лесу и смотрит в темноту?

Кристиан потянулся к стакану со льдом.

Артур задал какой-то отвлеченный вопрос про спорт. Он решил, что в барном окружении это будет уместно.

Кристиан до Известия следил за футболом, хоть соревновательный спорт давно вышел из моды, он не отказался от этого хобби.

Он сильнее всего жалел, что, оставшись под Куполом, не смог посмотреть окончание сезона. К сожалению, он об этом не знал, он думал, что спокойно досмотрит его и еще и пересмотрит все лучшие игры в истории. Почему их не предупредили о проблемах с интернетом заранее? Но, возможно, сезон и не доиграли…

Отец Артура тоже любил футбол. Артур не мог этого понять, зато мог, как ему казалось, довольно убедительно кивать и наводящими вопросами поддерживать беседу:

— Не может быть, чтобы они не окончили сезон! А сколько оставалось игр? Восемь?

— Когда у меня пропала связь, девять.

— А ты на кого ставил?

Кристиан рассказал, какие матчи состоялись, если они состоялись, и кто в них выиграл. Кто забил и кто получил больше всех карточек. Девять воображаемых футбольных матчей и две бутылки виски спустя Кристиан снова заговорил о своей сестре:

— Я всегда мог на нее положиться. Это не родители воспитали нас так, наоборот, они старались, чтобы мы чувствовали себя равными, чтобы заботились в первую очередь о себе, думали о своих интересах. То, что мы брат и сестра, не должно было ограничивать кого-то из нас. Но она все равно заботилась обо мне — потому что она так хотела. Она поддерживала меня во всем, что я пробовал делать. Даже приходила на концерты моей группы.

— Ты играл в группе? — Виски внутри Артура заставил его отреагировать так, как будто они с Кристианом были знакомы тысячу лет и он знал о нем абсолютно все, кроме этого факта.

— На клавишах. Мы неплохо играли. Но у нас не было нормальных песен. Иногда на наши выступления не приходил никто. Но Кристина всегда старалась прийти. Мне даже было неловко от этого, я бы хотел, чтобы на мои концерты ходила моя подруга, а не старшая сестра. Но сестра лучше, чем никто, правда ведь?

— Как-то не очень прозвучало. Лучше, чем никто? Надеюсь, ты хотя бы ей так не говорил…

— Я не имел этого в виду. Я… это самый дорогой для меня человек, — Кристиан махнул рукой, пытаясь выразить чувство, и уронил пустой стакан на пол.

Артур полез за стаканом под стол.

— А давай пойдем к тебе? — предложил он, усевшись на пол.

Лука больше всего хотел и больше всего боялся осматривать лес за Озером.

Если бы он прятал выход, логичнее всего было бы сделать это там. Все-таки Торговый центр слишком на виду, и, как оказалось, любой может туда попасть.

В лес тоже мог попасть любой, но зачем это любому? Лука ходил туда-сюда по дорожке и никак не мог свернуть вглубь, к Куполу, потому что вокруг постоянно кто-то был.