Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 21)
И все же Маргарита почему-то подумала, что они очень похожи друг на друга. Ей нравилось работать с людьми своего возраста. Ей казалось, что она в кругу одноклассников, или представляла, что это сиблинги, которых у нее не было.
Клиентку звали Мария.
Едва устроившись на мягком диване, она заявила, что сделала аборт и сожалеет об этом.
Маргарита предложила женщине чаю; ей хотелось немного оттянуть разговор, чтобы решить, как реагировать.
— Можно узнать, почему вы записались именно ко мне?
Мария не смутилась.
— Я узнала, что вы беременны. И решила поговорить именно с вами. Потому что мне показалось, что это будет самым сложным…
— Ну вот, вы уже сказали. Было сложно?
— В целом нет. Как только я сказала это, я поняла, что мне все равно.
— А почему вы думали, что это будет самым сложным?
— Ну потому что я знала, что вы ждете ребенка… И думала, наверное, что вы будете меня осуждать за эгоистичный выбор.
— Почему вы считаете, что он эгоистичный?
Мария попыталась смотреть в окно, но ей пришлось бы повернуться к Маргарите, стоявшей у чайного столика, спиной. Так что она просто оперлась взглядом о стену напротив.
— Я всегда думала, что у меня будет двое детей. И не хотела усыновлять, а именно хотела родить сама и полностью выносить его, весь срок, натурально, не подсаживать эмбрион. Не знаю, откуда у меня это желание, я все знала про риски и сложности. Но при этом у меня никогда не было постоянного партнера, с которым я могла бы это сделать. Я даже не поняла, как у меня получилось забеременеть… Я всегда предохранялась. Наверное, это случилось на неделе после Известия, — она покраснела.
Маргарита улыбнулась устало.
— Мы с моими партнерами тоже предохранялись, и я тоже, скорее всего, забеременела через несколько недель после Известия…
Мария смутилась, но медленно по квадрату вмятины от кровати на ковролине вернула непонимающий взгляд консультантке.
— Но вы решили сохранить ребенка. А я решила, что мне осталось не так много и лучше я поживу для себя.
— Мой ребенок еще не родился. Я не знаю, получится у меня его сохранить или нет. Я решила не прерывать беременность. Это разные вещи.
Мария кивнула.
— И вы не сделали плохой выбор. Вы сделали свой выбор. А я свой. Возможно, ваше решение было даже более рациональным.
— Я тоже так думаю… Но и сомневаюсь тоже.
— Сомневаться полезно. Но сомнения отнимают время. Вы уже сделали выбор. Он ваш. Скорее всего, он был правильным для вас. Зачем тратить время? — Маргарита аккуратно поставила чашку с чаем на столик, рядом с салфетками.
Мария аккуратно взяла чай. Маргарита украдкой посмотрела на часы за ее спиной. Потом в окно. Потом на мягкие туфли Марии из зеленой экокожи. Маргарита не одобряла имитацию кожи, но туфли выглядели удобными и красивыми, и ей захотелось такие же.
Наконец Мария снова заговорила:
— Наверное, потому что у меня на это есть время… В смысле, свободное. Чтобы тратить его на сомнения.
— Вы можете тратить ваше время как хотите. — Маргарита вздохнула. — Хотите, попробуем составить список дел, которые не будут вас мучить, как сомнения об уже сделанном?
Мария недоверчиво смотрела на чай.
— Возьмите листок бумаги.
Маргарите показалось, что клиентка на секунду закатила глаза. Она и сама их закатила мысленно.
Но, в конце концов, что еще она могла предложить?
Старшая консультантка осталась в Центре до ночи, потому что писала отчет для Мэрии. Хотя со стороны ее взгляд показался бы отсутствующим и даже был направлен поверх светящегося большого экрана, пальцы двигались по клавиатуре очень уверенно.
Она каждый день допоздна читала отчеты своих коллег и раз в неделю делала из них саммари для руководства Города. Это был один из немногих способов оценить состояние горожан.
Конечно, в Центр принятия и адаптации ходили далеко не все. Но, учитывая телефонные консультации и работу мобильной службы консультанток (обходивших жителей по домам, чтобы опросить об их состоянии и выдать материалы для самоподдержки), представление о настроениях Города составить было можно.
Никак не охвачены Центром были горожане, которые справляются либо очень хорошо, либо очень плохо. Со вторыми в случае их выявления Центр все же пытался работать. Приглашал в Комнаты для сна и после относительного восстановления химических показателей записывал в программы поддержки.
Принимая эти ограничения, можно было утверждать, что уровень состояния Города по шкале FDA был удовлетворительным. И, обладая огромным опытом работы в кризисных сообществах, Старшая консультантка прогнозировала, что сильно это состояние не изменится. Как правило, на изменения влияют внешние стимулы, как негативные, так и позитивные, но ни того, ни другого, судя по всему, не предвидится.
Но она все равно каждую неделю писала отчет для Мэрии.
Это стало ее способом общаться с сыном.
Поначалу она сама не признавалась себе в этом, но, возможно, отчасти из-за него она и вернулась в Город. Она гордилась им и предложенной им программой. Делать что-то, чтобы смягчить неминуемый удар, — это далеко не бездействие, как думали некоторые. Это действие, это очень много маленьких действий, которые каждый день требуют больших интеллектуальных усилий и напряжения. Она представляла приближение Заката как медленный полет с огромной высоты — остановиться нельзя, но можно делать что-то, чтобы не умереть раньше времени, в том числе от ужаса. Не такая уж простая задача.
Она оставила свою работу в правительственной организации на другом континенте и вернулась в Город, чтобы, во-первых, дождаться Заката в условиях и в состоянии, которые ей самой кажутся приемлемыми и достойными. А во-вторых, чтобы облегчить жизнь своего сына, который, может быть, совсем так не думал об этом.
Она увидела его впервые за 8 лет на открытии Центра. Он выглядел нелепым и рассеянным и постоянно краснел, как в детстве. Но это не помешало ему в жизни, он делал то, что хотел, что считал важным, и даже не побоялся стать Мэром Города в самый сложный для Города период. Она им гордилась.
Сейчас единственной связью с ним были отчеты, которые она посылала в Мэрию раз в неделю, хотя могла бы не делать этого, как минимум пока не заметит какого-то сдвига в состоянии горожан.
Когда ей хотелось поддержать его, она делала акцент на позитивных трендах и успехах. Когда ей становилось особенно грустно, она немного сгущала краски и подсвечивала тревожные тенденции или отдельные негативные кейсы.
В ее молодости, когда сын был ребенком, она никогда не спрашивала его об оценках и никогда не допускала оценивающих комментариев — ни про него, ни про кого-то еще в его присутствии, чтобы он не перенял это.
Но сейчас она отправила очередной длинный отчет на печать, обулась и вышла в пустой и тихий коридор, чтобы забрать его из старого принтера у окна.
Она вернулась в свой кабинет, села в клиентское кресло под светом торшера и долго перечитывала документ, прерываясь, только чтобы дать глазам отдохнуть от мелкого шрифта. И аккуратно подчеркивала красным хайлайтером места, которые могли бы привлечь внимание Мэрии:
…риски «вирусного» распространения депрессивных настроений… повышенная рефлексивность, приводящая к… общее снижение ощущения благополучия на фоне проявления физических симптомов… обсессивные сомнения и навязчивые страхи…
Министрка пригородов пытались приготовить обед на обшей кухне общежития.
Это было совсем не такое общежитие, как то, в котором они жили в своей молодости. У них с ребенком была отдельная квартира с двумя спальнями, с общим пространством, куда помешался диван и стол для двух человек, и ванной комнатой.
Но кухня была на этаже.
Когда они выбирали жилье, они даже не подумали, удобно это или нет. Не является ли это дискриминацией переселенцев? В их союзе за приготовление еды всегда отвечали их Партнер.
А они участвовали.
До переезда они не понимали точно, насколько участие отличается от ответственности.
Сейчас они пытались приготовить что-то для ребенка — хотя, конечно, можно было бы поесть уже готовые продукты, но они почему-то решили попробовать. Почему-то это показалось им способом его поддержать. Почему-то они думали, что с ним что-то не так, но они не смогли бы сказать что.
С ними тоже было что-то не так.
Им физически не хватало их Партнера. И дело было не в сексе, как они догадались в какой-то момент. А в том, что они чувствовали себя физически нецельными без них.
Они стояли на идеально чистой обшей кухне, у раковины, мыли овощи и передавали их пустоте. Они так часто делали это с Партнером — участвовали, — что не могли с первого раза самостоятельно положить овощи на доску или почистить.
Интересно, как там они? Могут ли они сами помыть овощи? Есть ли у них овощи?
Они были вместе больше 20 лет, и несмотря на то, что им обоим казалось, что их отношения были свободными, за это время они срослись друг с другом.
Министрка неуклюже впервые в жизни резали перец. Кажется, они никогда не видели, сколько в нем семян… Что с ними делать?
Они не могли вспомнить, в какой момент они, они оба, превратились в одно целое, в «мы».
И как это «мы» стало частью их отдельных личностей.
А что, если, когда их Партнер сказали, что не хотят переезжать в Город, они не удивились не потому, что они такие рациональные и принимающие любой выбор своей половины, а потому, что у них не осталось способности удивляться? Вдруг эта способность была только у их Партнера, а они могли только отражать их удивление?