Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 20)

Теперь мы это видим на конкретном примере.

Консультантки — такие же люди, как и мы. Они так же беспомощны и напуганы. А может, даже и больше нас — потому что взяли на себя неблагодарную работу: манипулировать согорожанами в угоду мэрии, отвлекать их от мыслей о смерти, не давать им действовать. Не давать говорить свободно, приучать пользоваться «позитивным» языком, который не так пугает (и, повторюсь, позволяет легче скрывать правду).

Итак, еще раз подчеркну, что я не оспариваю пользу психотерапии. Я критикую конкретную структуру, которая использует инструменты психотерапии во вред.

Мэрия использует работу консультанток для поддержания удобных им установок — бездействия и пассивности.

И история о беременной консультантке — подтверждение этого тезиса.

Эти люди сами не верят в то, что они говорят. Они НЕ принимают конец света, они НЕ могут адаптироваться.

Почему мы должны им верить?

Амбициозный план Артура помочь всем жителям Города сжался до одного человека и его сестры, о которой он почти не думал. Он думал о шагах, которые они пьяными записали на салфетке:

1. Узнать, что в ее списке.

2. Узнать, как она собирается это выполнить.

3. Определить приоритет желаний.

4. Решить, какие из желаний можно предотвратить и как.

5. Действовать в соответствии с временными рамками — сначала стараться не дать реализовать самые актуальные желания.

План, конечно, не был слишком детализирован — с этим можно было разобраться позже. Когда будут выполнены пункты 1 и 2.

Этические сомнения Артур отбросил — то есть их у него не было. Чтобы узнать, что в списке Кристины и как она его выполняет, он решил проследить за ней. Кристиан найти список не смог, а Кристина ничего не рассказывала. Она вообще почти не говорила в последние недели.

Она вышла из дома в 11. Было темно. Артур предвидел пути, по которым она может куда-то отправиться. К спортивному комплексу. К Торговому центру. В Центр принятия… Или к кому-то домой?

Маршруты по первым четырем направлениям были понятны, можно идти по ним, не привлекая внимания. Но если она ходит к кому-то, будет сложнее.

Кристина не выбрала сложный маршрут. Она направилась вниз, к реке.

Артур понятия не имел, как следить за людьми. Поэтому просто шел очень медленно, стараясь глядеть по сторонам, как будто он гуляет.

Кристина еле передвигалась, но не смотрела по сторонам. Казалось, что она не видела даже людей, которые шли ей прямо навстречу.

Когда она дошла до реки, фонари погасли, начало светать. В эти часы на улицах людей становилось больше. Все хотели увидеть естественный свет.

Кристина не остановилась. Вдоль реки она шла тоже прямо, к Озеру. А потом мимо него, в лес. Люди как раз в это время приходили смотреть на воду. Водная поверхность всех успокаивает, тем более, когда река остановилась, Озеро стало таким чистым и прозрачным, бледный свет отражался от его поверхности. Но Кристина продолжила идти медленным шагом вверх.

Она прошла по лесу метров триста вглубь, почти до полоски земли вдоль стены Купола, и легла на землю — как в тот день, когда горела ее булочная. Так она и лежала, все два с половиной часа, что Артур подсматривал за ней, пока солнце не скрылось.

Артур начал замерзать. В Городе не было по-настоящему холодно, Купол поддерживал стабильную температуру. Но когда бледное солнце выходило, казалось все же, что становится немного теплее.

Он решил подождать у Озера — все равно перестал ее видеть в темноте.

По набережной, не вокруг Озера, а туда-сюда, по-черепашьи бегали самые стойкие жители. Артур понимал, почему они двигались. Это было тяжело. Кислорода не хватало. Он так же чувствовал себя в бассейне. Но они бежали, потому что их тело еще было способно немножко бежать и они хотели напомнить себе об этом. Ну и после физической активности вроде же все чувствуют себя лучше. По радио говорили: не сидите дома. Самые осознанные и не сидели. Гуляли, бегали, плавали, танцевали. Или самые неосознанные? Артур не знал.

Он смотрел на одного довольно зрелого бегуна. Тот шаркал кроссовками по земле, и, казалось, даже просто держать руки у корпуса ему было тяжело. Но он все равно зачем-то вышел из дома в спортивном костюме и поплелся к Озеру. Только что Артур думал, что прекрасно понимает этого человека. Но потом вспомнил о Кристине и как будто понял, почему она от этого отказывается. Для нее время не было важным. Важен результат. А для всех имитирующих нормальность, вроде него самого, важно время. Все, что помогает о результате не думать. Признать, что все бессмысленно сразу, либо делать что-то бессмысленное, просто чтобы не думать о бессмысленности. Есть ли какая-то разница?

Артуру очень хотелось пробежаться или подойти поближе к фонарю с динамиком. Чтобы стук его сердца, его тяжелое дыхание или чьи-то голоса заглушили эти идиотские путаные мысли в голове. Но он все еще боялся упустить Кристину, когда она выйдет из леса. Он надеялся, что она выйдет.

Маргарита не чувствовала ребенка в себе. Федор часто гладил ее живот, это было приятно. Он тоже не чувствовал ничего, но старался быть нежнее и внимательнее, компенсируя отсутствие чувств. Тео был растерян. Он маскировал растерянность за демонстративной радостью. Постоянно повторял, что у них скоро будет ребенок, что они будут самыми лучшими родителями, пусть и недолго. Когда готовил завтрак. Когда прибирался. Когда включал музыку и уговаривал Марго потанцевать. «У нас будет ребенок, как это вообще возможно?»

Маргарита продолжала ходить на работу, хоть ей и было тяжело. Теперь Федор и Тео провожали ее, хоть им тоже было тяжело.

Им хотелось подольше побыть вместе. Забота немного рассеивала сумрак тревоги. Им даже казалось иногда, что это счастье.

Тео спрашивал: «Почему мы раньше так не делали? Мы же могли так делать всю жизнь». Он был прав. Его вопросы раздражали Федора и Маргариту. Они тоже чувствовали радость и спокойствие от этой новой близости. Но это отзывалось сожалением — сколько времени они потеряли, как мало его осталось, как раньше они обманывали себя и друг друга. Или они обманывают себя и друг друга сейчас?

У Маргариты стало больше клиентов.

Она подозревала, что некоторые приходили просто посмотреть на нее, как-то узнав, что она беременна.

Одни, казалось, хотели напугать ее. Постоянно говорили, о чем они сожалеют, и о том, как они представляют себе свои последние дни и уход: как им страшно задохнуться, где они будут испытывать боль, какие органы начнут отказывать первыми, как они потеряют контроль над телом или не смогут ясно думать.

Чаше Маргарита такие разговоры сворачивала, ссылаясь на городскую политику. А когда это не помогало, говорила: «А давайте сейчас обсудим, как именно вы уйдете? Вы бы хотели быть дома или где-то? А с кем? А вам будет больнее за себя или из-за того, что вы можете видеть чей-то уход? Вы думаете, что вам будет больно? А как больно? Где? Можете оценить эту боль по шкале от одного до десяти?» Такие вопросы категорически не одобрялись руководством Центра, но Маргарите стало казаться, что, даже если клиенты будут думать о плохом или паниковать, ничего страшного уже не случится. Рано или поздно всем придется перестать переживать свои последние дни в воображении и начать переживать их в жизни.

Старшая консультантка снова назначала ей встречи два-три раза в неделю. Она часто была недовольна отчетами Маргариты, она говорила, что ей приходится отправлять много красных сигналов наверх, в Мэрию (правда, ответов она все чаще не получала).

Маргарите казалось, что все сомнения и переживания вокруг нее были связаны с беременностью. Для нее самой мысли о беременности были тем единственным, что давало ей уверенность. Как ни странно, она не задавала себе вопросов — зачем и что будет дальше. Гораздо тяжелее ей давались мысли о прошлом. О родителях. О том, что она не всегда понимала их. О ее детстве. Какие страхи могли быть у них. Какие сложности. Как они справились. Почему она об этом никогда не думала, не задавала вопросов?

Маргарита ждала клиентку и смотрела, как роботы — мойщики окон ползают улитками по внешней стороне окна. Тео удивлялся, откуда берется пыль, если уже несколько месяцев они живут под Куполом. Маргарита могла ему объяснить только про их квартиру — почти все, что дома собирает пылесос, это частички их же тел.

Тео задался этим вопросом как раз потому, что пылесос переполнился и он его чистил. Если пыль не убирать очень долго, можно задохнуться в ней, и это будет очень странно. Твои останки будут лежать в твоих же останках.

Маргарита подумала, что все вокруг — и вещи, и здания, и город — тоже в каком-то смысле их останки. И они будут в них лежать. Но сказала, чтобы набрать такое количество пыли, пришлось бы не собирать ее лет сто, а то и двести. А за это время его останки все-таки имеют больше шансов стать останками по другой причине.

Клиентка, которая пришла в пятницу, была условно ровесницей Маргариты. От 25 до 40 лет, точнее возраст определить у нее никогда не получалось. Но Маргарита была округлой, мягкой, а клиентка — угловатой. У Маргариты были густые кудрявые волосы до плеч, у клиентки — короткие и светлые. У Маргариты большой прямой нос и темные большие глаза, а у клиентки — песочные глаза и тонкий маленький нос.