Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 19)

— Если смотреть старые фильмы, кажется, что люди были другие.

— Федор, возможно, от этого тоже стоит избавиться? Будущее население планеты может подумать, что люди все были похожи друг на друга, а потом необъяснимо стали меняться в абсолютно разные стороны!

Федор улыбнулся. Он был в чем-то согласен с Тео. Массовая культура — ненадежный свидетель. Это развлечение, понять которое сложно даже людям разных поколений, не то что гипотетическим представителям новой цивилизации.

Тео расстроился, когда не смог найти фильмы своего детства. Владелец проката, который по виду родился чуть ли не в середине прошлого века, объяснил, что архивы хранились на серверах, связь с которыми утеряна. Сам он многое скачивал, потому что верил по старинке, что так при просмотре качество будет лучше. Потом он узнавал про другие частные коллекции в Городе и переписывал все, что мог найти.

Маргарита не сожалела о потере связи со спутником. Совсем недавно, когда она начинала работать, самыми распространенными запросами клиентов были проблемы в отношениях с умными ассистентами. Как правило, зависимости. Считалось, что от этого сложно избавиться.

А потом все исчезло. В телефонах остались только небольшие коллекции фотографий, фонарики. Редко — загруженная музыка. И очень часто — ничего. Для многих это было травмой — дефицит общения, непонимание, что делать со своей жизнью, руминации, навязчивые действия.

Но за первые недели многие ее клиенты справились, и их жизнь становилась спокойнее. Маргарита говорила им: что вы потеряли? Иллюзию. Попробуйте заменить эту иллюзию чем-то настоящим. Даже слабые попытки многого стоили.

Сейчас она вспоминала, как Федор и Тео пытались вести то общую цифровую жизнь, то отдельную и выясняли, чьему аккаунту уделяется больше времени и внимания. Она была не сильно независимее. Читала кучу всего про чужую жизнь, и особенно отношения, публиковала свои видео, вела трансляции. Ей казалось, что таким образом она помогает кому-то. Когда это закончилось, она осознала, что скучает не по блогу, а по реакциям на него. По ощущению, что ее видят, что она нравится и не нравится — вызывает эмоции у неизвестных ей людей. В большом мире, где каждому есть дело только до себя, это было важно.

Потом мир стал маленьким. Кроме Федора, Тео, ее клиентов и соседей, никто ее не видел. Она адаптировалась и расслабилась — как будто раньше она жила перед зеркалом, а теперь оно исчезло.

Посмотреть фильм предложила она. Ей хотелось ощущения семьи, которая может проводить время только друг с другом, где все любят друг друга и где скоро будет ребенок, которого все тоже будут любить и смогут воспитать так, как не воспитывали их.

Тео испек три булочки: не самая здоровая еда, и съесть много они не смогут.

Они не говорили об этом, но голода у них уже почти не было.

Свет от экрана спугнул темноту внутри комнаты. В стене появились люди.

Федор не мог не отмечать, как быстро неразрешимые конфликты перестали быть такими.

Тео смеялся над шутками, над которыми смеяться давно уже неприлично.

Маргарите просто нравилось быть с Федором и Тео. Не думать ни о чем, ничего не говорить, не молчать, не ждать реакции, не реагировать.

Она смотрела на героев, но взгляд то и дело соскальзывал вниз экрана, где сменялись циферки, показывающие, сколько осталось до конца.

Лука шел вдоль стены Купола уже почти неделю. Он начал свой осмотр с восточного крыла Торгового центра. Оказалось, что Купол сверху действительно, скорее всего, выглядит как полусфера, потому что стена в Городе была очень ровной, с едва заметным изгибом. Лука поначалу даже не замечал этого и думал, что она совсем ровная. Но когда он все ждал и ждал появления угла, он придумал приложить к стене линейку, которую на время позаимствовал в школе для работы с картами, и увидел, что она в середине прилегает не совсем плотно.

Углов или выходов в стене он не видел. Железные балки, которые выглядели как стыки на самом Торговом центре, находились внутри стекла.

Иногда Лука видел граффити. Он не понимал, что они значат, но на всякий случай отмечал на своей карте в телефоне. Вдруг в них зашифровано какое-то послание?

Он ходил к стене каждый день — до или после школы. В зависимости от того, были ли Ма дома. Но пройти у него получалось всего несколько километров за раз. Это, конечно, расстраивало его, но он старался себя успокаивать. У него не так много свободного времени, а до стены из дома или школы еще нужно дойти.

Рядом со стеной было совсем темно. Лука все еще боялся, что его заметят, и старался приходить на осмотр во время нескольких световых часов, чтобы не использовать фонарик и не привлекать к себе внимания. Если он приходил домой или в школу поздно или уходил рано, никто его ни о чем не спрашивал, световое время считалось личным временем каждого, никто не мог его регулировать.

Даже Ма.

Почему-то они и не пытались. Луку на самом деле это не удивляло. Па всегда участвовали в его жизни гораздо больше.

Но это не в плохом смысле! Ма тоже участвовали. Но Ма больше занимались логистикой, они сами так говорили — куда пойти, что сделать, как и что организовать. А Па воплощали их планы и спрашивали, где Лука был, что делал, что чувствовал.

Лука никогда особенно не задумывался об этом. Ма всегда были в курсе всего от Па, а Па от Ма. Иногда он даже не замечал, как они обменивались информацией. Па чаще забирали его из школы. И он рассказывал им, как прошел день, что интересное он узнал — например, как спят киты или как раньше добывали энергию для электричества. А потом Ма приходили домой и продолжали говорить об этом с Лукой так, как будто тоже все слышали. Ничего Лука не рассказывал дважды.

Он шел по коричнево-серой сухой земле за кварталом домов в парке вдоль стекла, тоже серого от бледного света за Куполом, и впервые пытался понять, как так получилось, что его никто ни о чем не спрашивает.

Если бы Ма спросили его, это было бы немного странно, конечно. Но теперь, без Па, они тоже ничего не знают. И Па не знают, потому что остались за Куполом.

Ничего никому не рассказывая ни одного раза, Лука остался совсем один.

И тут ему нужно было время, чтобы самому придумать какое-то объяснение, которое могло бы его утешить. А пока можно было поплакать, и никто не узнает.

На этот вопрос у каждого может быть свой ответ.

О своей позиции я писала уже много раз.

Я бы хотела успеть сделать все возможное, чтобы конец света не наступил.

Но я допускаю, что могут быть другие ответы.

Хотели бы вы успеть до наступления конца света родить ребенка?

Я сомневаюсь в этом.

Девять месяцев мучиться, пройти через роды, чтобы потом вместе с ребенком умереть. С ребенком, который даже не успеет понять, что происходит. Который никогда не увидит настоящего солнечного света. Не станет самостоятельным человеком. Скорее всего, не успеет научиться ползать или говорить «мама».

Смерть ребенка принять тяжелее всего. Даже если это чужой ребенок. Ребенка, который не сможет выжить, — потому что не сможет выжить никто, лучше просто не рожать. Я не вижу других вариантов.

И тем не менее одна из консультанток в Центре принятия и адаптации беременна и собирается сохранить плод.

Конечно, это ее личное дело. Обсуждать выбор, касающийся отношений человека с его телом, неправильно.

Но это дает повод задуматься о самом Центре. Насколько лживая и лицемерная это организация. И как это лицемерие отражает то, что власти делают с городом.

Напомню, что «централизованно оказывать психологическую помощь» мэрия решила через несколько недель после известия.

Раньше люди ходили к терапевткам не так часто и не так массово. Я всегда это поддерживала. Я всегда писала, насколько важно заботиться о своем ментальном здоровье, что это не только личное дело — это гражданская позиция. Более осознанные люди причинят меньше вреда другим, сожительство с ними комфортнее, сотрудничество продуктивнее.

Мои знакомые и близкие были в терапии ВСЕГДА, задолго до всяких городских программ. Но выбор в этом вопросе тоже важен. Я поддерживала психотерапию, когда люди посещали частные кабинеты или небольшие центры, пользовались онлайн-консультантками.

Конечно, «Известие» стало для всех шоком. Я этого не отрицаю. Неделю после все запомнят (то есть запомнили бы, если бы было кому вспоминать потом) как самую хаотичную и нецивилизованную за всю историю города.

Потом было принято «Решение» — прожить так долго, как мы сможем, а потом умереть. Первая часть этой стратегии понятна каждому. Я не так уверена насчет второй.

Сомнительность плана закрыть купол и ждать «Заката» должна была быть очевидна в первую очередь в мэрии. Мало кто на такое купится. По сути, со стороны властей это преступное бездействие.

Вернемся к Центру принятия и адаптации. Он играет такую важную роль в жизни города именно потому, что никому не хочется умирать. А если конец света неизбежен, как можно жить как ни в чем не бывало? Наверняка этим вопросом задаются почти все, кто посещает консультанток в Центре или звонит на их горячие линии. Кажется, что они помогут «принять» и «адаптироваться». Как обещала нам мэрия. Но эта мнимая забота о нас — попытка легитимизировать и оправдать собственное бездействие.

Принятие и адаптация в текущей ситуации — бред.