Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 24)
Когда они, посидев на скамейке и набравшись сил, возвращались от Озера домой, начался «Кулинарный час», и новый повар рассказывал, какие приправы и специи можно использовать, чтобы вкус еды стал более ярким.
Ничего важного или другим образом неприятного за почти два часа прогулки они не услышали и решили, что можно согласиться и тоже рассказать что-то, чтобы отвлечь согорожан от грустных мыслей.
Ведущий назначил интервью на воскресенье, почти через неделю после того, как получил согласие через Центр принятия и адаптации.
Оказалось, он не ожидал, что Маргарита согласится.
Он давно так не волновался перед интервью.
А что, если она не в себе? Или невнятно говорит? Но она же как-то говорит на консультациях…
А что. если он обидит ее своими вопросами в ее уязвимом положении?
А что, если его вопросы будут глупыми?
Что вообще он должен знать о беременности? Какой у нее срок? Как правильно говорить о плоде? Можно ли говорить про Закат? Не расстроит ли это ее? Что можно спросить у ее партнера? Можно ли говорить с ее партнером о ее беременности? Зачем он придет? Может, он не хочет участвовать в интервью? Может, он просто придет, чтобы побыть с ней, на случай если ей станет плохо?
А что, если ей правда станет плохо? Может быть, стоит попросить подежурить в студии Докторку?
Вопросы розовым шумом присутствовали в его голове, и он вел прямые эфиры рассеянно и небодро. И хоть он и говорил себе, что это всего лишь интервью, что все, что от него требуется в эфире, — задать вопросы, которые интересны лично ему. Но все же он не переставал думать про свои «Великие неудачи».
Ему хотелось, чтобы у Маргариты была какая-то трагичная история. Они очень давно хотели зачать ребенка, но не могли. Это часто случается, в отличие от Заката. Или мечтали о какой-то особенной судьбе для своего ребенка? Или решили сохранить беременность, потому что верят в его особенную судьбу сейчас? Было бы здорово, если бы они верили, что рождение ребенка поможет как-то отложить Закат. Но, конечно, из контекста эпизода станет понятно, что это совершенно невозможно. И хоть он не будет говорить с ними об этом напрямую, в разговоре это будет сквозить трагическим подтекстом.
В таких мыслях Ведущий прожил неделю. От тревоги он даже не смог как следует подготовиться. Раньше с ним такого не случалось.
Маргарита и Федор пришли в студию заранее, как он и просил. Живот почти не был заметен. Ведущий не узнал, какой у нее срок, и стеснялся спросить об этом сейчас. Маргарита представила своего партнера как двух персон. У него (или у них?) multiple personality, то есть у нее два партнера. Когда он начнет с ними общаться, он быстро поймет. Ведущий сказал: «Круто!» Это сбило его с толку окончательно.
Он выпил воды, забыв предложить ее своим гостям, и включил запись.
— Здравствуйте! Расскажите, как вы забеременели?
Маргарита, если и была удивлена такому прямому вопросу, не показала этого. Тео почему-то хихикнул, а Федор напрягся.
Но стеснения в ее ответе не было:
— Я забеременела довольно традиционным способом: мы с партнером случайно занялись сексом без пре зерватива.
Простой ответ успокоил Ведущего, он почувствовал, что такое могло случиться и с ним.
Министрка пригородов пытались переживать за ребенка.
Все в его жизни было налажено, и они, со своей стороны, делали все, что могли. Он гулял сколько хотел и где хотел. Он ел когда хотел — он почти не хотел, но они покупали и пытались готовить для него все самое полезное и вкусное, чтобы он захотел. Он ходил в хорошую школу. Тут выбора у них не было, но он говорил, что ему было интересно.
Что еще они могли сделать?
Они пытались переживать, но это то, что должны были делать их Партнер. Они всегда это делали. Они говорили: кажется, что-то не так. А дальше начинали расспрашивать, придумывать дела, покупать что-то, ездить куда-то. Они и сами могли все это сделать. То есть только они сами и могли это сделать. Но им было нужно, чтобы кто-то сказал: что-то не так, давай попробуем…
Сейчас они знали, что что-то не так. Когда они незаметно смотрели на ребенка, у него был такой вил, как будто он потерялся и уже не верит, что найдется. Менторы в школе говорили Министрке, что их сын забросил свой любимый проект по географии и часто просто сидел в медиатеке, смотрел в окно или на других детей, но ни с кем не общался. Они знали: что-то изменилось. Но не могли переживать и совершенно не знали, что делать. Только постоянно думали про Партнера, про свою отсутствующую половину — почему они так поступили?
Ребенку снились кошмары.
Им тоже снились кошмары. Очень странные, без содержания: иногда во сне они ужасно мерзли или им было тяжело дышать, они хватали воздух ртом, как рыба, но все равно задыхались, один раз у них заболел живот, как будто что-то режет кишки изнутри… Но когда они просыпались, эти ощущения постепенно проходили. Они убеждали себя, что это всего лишь кошмары, что этого не происходит в реальности.
Они старались отвлечься, чтобы поскорее забыть эти сны: шли в туалет, умывались, шли на кухню за водой, ходили в абсолютной тишине подслушивать под дверью ребенка, спит ли он.
Иногда они слышали, что он вскрикивает во сне. Или плачет. Но что снилось ему, они не знали.
Они заново, еще точнее поняли, почему им так не хватает Партнера. Их присутствия рядом. Все-таки они были частями друг друга не только на уровне чувств и эмоций и не только физически. Одни могли делать то, к чему не были приспособлены другие. Они сами могли собраться и не поддаваться стрессу в сложные моменты. А они могли подойти и обнять, расплакаться и успокоиться. Как это назвать?
После бессонной ночи Министрка пригородов собирались на работу, за окном уже горели фонари и успокаивающе потрескивало радио. На работе им было легче. Там у них были цели и требования. Там они были на своем месте.
Они оставили завтрак для ребенка на столе. Белковый мини-йогурт, каша, маленькая шоколадка, бутылочка сока и витамины. Этот порядок успокоил их мысли — все продукты были не только у их ребенка, но и у всех детей из пригородов. За детей из Города они не отвечали.
Они протерли стол, вымыли руки и протерли раковину от капель воды.
К завтраку они положили записку.
«Ты можешь мне обо всем рассказать и обо всем меня спросить. Ма».
Это все, что они смогли придумать.
Маргарита знала, что от радио не спрятаться. В этом его смысл — его слушают все, оно успокаивает, помогает справиться с чувством одиночества, отвлекает… Но она думала, что никто не прислушивается к тому, о чем там говорят.
Она ошибалась.
На улицах — слава богу, это радио — узнавать ее не стали. Но знакомые, не настолько близкие, чтобы сообщать им новости о своем положении, при этом знающие ее голос и детали личной жизни, вдруг начали активно общаться при встрече.
В основном ее поздравляли.
Одна из соседок зажала ее у входной двери, не давая выйти из дома:
— С большой новостью вас! — Маргарите было сложно фокусироваться от усталости, и ее взгляд сначала выхватил доброжелательную улыбку. — Надеюсь, вы
Маргарита уворачивалась от внимания и вежливо благодарила, понимая, что это всего лишь ритуал. Поздравление не требует рефлексии, не требует занять позицию, оценить. Но оно не значит и радости. Это соблюдение формальности в сочетании с любопытством.
В основном ее поздравляли, но некоторые критиковали. Можно было бы сказать, пытались выразить обеспокоенность, но Маргарита распознавала это как критику.
Как только у нее появлялось окно между клиентами в Центре, в дверь неуверенно стучали и тут же прокрадывались внутрь с вежливым дисклеймером:
— Ни в коем случае не хочу быть нетактичным! Но я за вас переживаю, может быть, стоит еще раз подумать? — Выжидающая пауза и пристальный взгляд. — Это, скорее всего, будет тяжело и для тебя, и для ребенка…
Маргарита чувствовала себя двадцатилетней девочкой, которая залетела по неосторожности и решила сохранить беременность вопреки вразумлениям взрослых. Эта подростка внутри нее отворачивалась и говорила: «Идите в жопу».
Сама Маргарита формулировала лишь чуть-чуть вежливее:
— Это действительно нетактично. Не уверена, что вам стоило преодолевать себя и произносить это вслух.
Федор и Тео тоже начали обсуждать это со своими знакомыми. Только после интервью они поняли, насколько странным было то, что они до этого никому и ничего не говорили о беременности Маргариты.
На работах им задавали обычные вежливые вопросы. Как Маргарита себя чувствует. Что говорят врачи. Как развивается плод. Какие они выбрали имена. И кто из них будет отцом.
Уверенно они отвечали только на последний вопрос: они оба будут отцами, и оба рады этому. Но им нравилось думать и над остальными вопросами, задавать их себе.
Скорее всего, их ребенок никогда не пойдет в школу. Но такое могло случиться и раньше. Федор почему-то много знал о детской смертности. Он не говорил об этом вслух, его никто не спрашивал. Но он старался держать в голове, что далеко не каждый ребенок доживал до начала школы или до переходного возраста. Очень часто это было трагедией родителей. Их ситуация гораздо лучше, высока вероятность того, что они уйдут вместе со своим ребенком. Его это успокаивало.