Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 26)

В Мэрии негласно радовались реализации плана и тому, что они остались ни при чем. Им тоже стали писать письма, связанные с Маргаритой. Кто-то требовал запретить ей работать, указывал на двусмысленность ее поведения. Кто-то, наоборот, беспокоился и советовал, как помочь будущей матери. Письма рассматривала Министрка коммуникаций и часть из них брала в работу. Если Мэрия соберет беби-бокс или выделит дополнительные витамины, об этом можно будет аккуратно сообщить.

В целом в Мэрии все понимали, что привлекли внимание к частной жизни, чтобы отвлечь от общественных вопросов, но старались делать вид, что это получилось само собой. Даже Мэр почти не сгорал от стыда из-за этой манипуляции, которую он старательно даже в своей голове старался называть совпадением.

Общественным вопросом, который все-таки решились поднять на очередном совещании, стал риск роста случаев беременности среди горожан. Но после консультации с врачами стало понятно, что риск является незначительным. Население ослабло. На данном этапе текущей ситуации подавляющему большинству сложно не только зачать ребенка, но и просто заняться сексом. Отдельный план по минимизации риска было решено не разрабатывать.

После каждого совещания… Да и до совещания, вообще во все свое свободное время Мэр чувствовал себя гораздо более спокойным. Когда на него никто не смотрел, ничей взгляд не давил на него… Он никого не винил конкретно в этом давлении, просто ему самому было проще, как-то легче дышать, что ли, когда он чувствовал, что не привлекает ничье внимание.

Он давно с ужасом думал о том, как люди живут с кем-то, как это должно быть выматывающе. Он даже в какой-то момент настолько вжился в свою должность (которая предполагала заботу о горожанах, как он про это думал), что хотел предложить программу уединения — для всех, кто устал.

Он долго решался и даже украдкой наблюдал за коллегами и людьми на улицах… Хоть это и было для него эмоциональным трудом, за который он ничего не получал. Каких-то признаков усталости людей друг от друга он так и не заметил. А тогда пришлось бы говорить о себе — а о себе говорить он не мог. Но жизнь в Городе стала для него тяжелее во много раз. Ну, в два раза точно.

Его изматывали личные совещания, потому что они были с людьми, которые раздражали его, а раздражение приходилось скрывать. Его утомляли разговоры с консультанткой, на которые нужно было приходить в Центр. Ему тяжело было ходить в магазины — ни одного автоматизированного магазина в Городе не осталось! Ни одного, как это возможно? Если бы он знал, он бы и сам не остался в Городе. Может быть. Ну, нет, конечно. Это просто выражение такое. Преувеличение.

Мэр думал обо всем этом по дороге домой. Идти было тяжело, дышать было тяжело. И навязчивые эмоции утомляли его еще больше.

А еще он потерял это чувство. Свободы и спокойствия. То, что он привык чувствовать, оставаясь в одиночестве. Может быть, потому что на улицах его стали узнавать и здороваться с ним совершенно незнакомые люди. Да, вот такая навязчивость! Он не хотел никого обидеть, конечно, и если случайно не отвечал на приветствия, потом очень переживал. Но это просто от задумчивости. От мыслей о Городе и горожанах, как бы пафосно это ни звучало.

Нет, ну конечно, это было приятно. До какой-то степени. Он был последним Мэром, он возглавил Город в самый сложный для него период и все такое. Но это приятное чувство по-прежнему нагревало его лицо до красноты. А еще даже доброжелательное внимание утомляло. А вообще он, конечно, боялся недоброжелательного внимания.

В общем, он теперь постоянно был на виду. Он был на виду на работе, потому что отвечал за все и должен был всем быть примером. Он был на виду в Городе, потому что он был Мэром как-никак. И даже в своей квартире он как будто был на виду. Он старался не подходить лишний раз к окнам, но окон у него дома было немало, а закрыть шторы он не мог, потому что все знали — надо получать и отдавать как можно больше света. Как он может при этом закрыть окна? Что про него подумают? Ничего. Ничего не подумают, потому что так он не сделает.

Он дошел до дома.

Постоял у входа под фонарем.

Приветливо помахал соседке, вышедшей на прогулку, и медленно поднялся на свой второй этаж.

Конечно, ему было бы неплохо похудеть до Известия. Но он же не знал, что оно будет, а теперь уже поздно, весь его вес останется с ним. Хотя ел он меньше…

Он включил свет на кухне и подошел к окну.

Кто-то смотрел с улицы прямо на него.

Мэру захотелось отпрыгнуть и выключить свет. Но он слишком устал и не смог бы.

Он стоял у окна и смотрел на женщину внизу, смотревшую на него. Как ни странно, от этого волнение не усиливалось, а утихало. Он узнал ее.

Мэр постоял так несколько минут и закрыл шторы.

А потом, не торопясь и даже специально медля, вышел на улицу.

Женщина все еще была там. Может быть, она пришла по делу?

— Добрый вечер! — Он сделал несколько неуверенных шагов по направлению к ней, но немного в сторону. — У вас ко мне какое-то дело?

— Нет. — Старшая консультантка не моргала и не дышала.

Он постоял немного под ее взглядом, стараясь придумать, что еще сказать. Но радио мешало сосредоточиться. Ему захотелось оказаться в тишине.

— Хотите зайти? — он неловко махнул в сторону дома и, поворачиваясь, споткнулся сам о себя.

Эльза кивнула.

Алиса опаздывала.

За почти шесть лет дружбы Диана к этому привыкла. Она бы привыкла и к переменам в отношениях, если бы на это у нее было еще шесть лет.

Она сидела в ресторане одна, время было для позднего обеда, но официантки включили электрические свечи на столах. Это добавляло романтики и отвлекало от мыслей о темноте за окном.

Совсем темно не было — из-за фонарей, светящихся окон, гирлянд, которых становилось все больше… Диана думала о том, почему ночь так трудно замаскировать. Она смотрела на свое отражение в окне: смуглая кожа в нем выглядела землистой, круги под глазами размером с блюдце, русые волосы приобрели пепельный оттенок… Может, это было не искаженное отражение, а так она выглядела в темноте, от которой никуда не деться?

Но переживала Диана не за себя, а за Алису. Поэтому позвала ее в ресторан. Алиса была слишком негативной в последнее время, фиксировалась на своем блоге, на том, что ее никто не читает, и совсем забыла про нее… Хотя в последние годы, с тех пор как ушел партнер Алисы, они были самыми близкими друг для друга людьми.

Алиса не говорила этого прямо, но Диана подозревала, что дело в работе. В их работах. После Известия жизнь сильно изменилась, они как будто поменялись местами в символическом пространстве значимости.

Когда они познакомились, Алиса была главной редакторкой городского отделения Global News, а Диана — пресс-представительницей молодой партии Светло-зеленых. Когда они сблизились, как ответственные женщины и профессионалки, договорились о границах — что говорить, как вести себя на публичных мероприятиях, как вести себя в случае конфликта интересов. Например, если GN пишет о партии Светло-зеленых, кто и к кому будет обращаться? В каких ситуациях использовать дисклеймер? Какие рабочие вопросы лучше не обсуждать?

Обо всем у них получалось договариваться. Если GN нужен комментарий партии, запросить его должен кто-то из коллег Алисы, Диана должна передать запрос кому-то из коллег, с которыми у нее горизонтальные отношения.

За все годы этого ни разу не произошло, но им обеим нравилась проговоренность — то, что у них есть их дружба и их работа и они не пользуются одним ради другого.

Алиса пришла в одном из своих любимых платьев. Само по себе оно выглядело как мешок болотного цвета, но на Алисе превращалось в волны. Даже когда она выглядела уставшей и разочарованной.

Диана тоже была уставшей. Но разочарование ее угнетало еще больше, и она старалась не поддаваться ему. Она знала, что Алиса ее подруга и теперь так будет всегда. Изменить что-то времени уже нет.

Алиса обняла Диану, почти не прикоснувшись к ней, и села напротив. На расслабленном и ослабшем теле платье снова превратилось мешок, а Алиса как будто выглядывала из него.

— Как ты? — Диана не могла придумать, как начать разговор.

— Плохо! — Алиса посмотрела на Диану с таким укором, как будто плохо было только ей.

— Ты выпила витамины?

— Дело не в витаминах, ты же знаешь, что дело не в витаминах! — Алиса повысила голос, и Диана боковым зрением увидела, как официантка, которая медленно шла к ним, остановилась. — Я не могу без работы, если бы только я могла делать что-то, мне бы было намного легче.

— Но ты же пишешь блог… — Диана старалась не упоминать блог.

— Который никто не читает, кроме тебя! А ты используешь его и воруешь мои идеи.

— Какие идеи, Алиса?

— Скажешь, помешательство на беременности — это не спланированная кампания? Я уверена. что это спланированная кампания. Это слишком удачно отвлекает внимание от проблем вашей администрации.

— Если ты хочешь обсуждать работу — окей. Это не спланированная кампания. Мы не знали, что из этого выйдет.

— Значит, ты все-таки приложила к этому руку… Я так и думала… Я потеряла возможность работать, свою аудиторию, свое медийное влияние, а моя подруга пользуется этим, чтобы достичь сомнительных политических целей. Вот так я заканчиваю свои дни. Неудивительно, что у меня депрессия, правда? Я имею право на депрессию?