Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 17)
В отличие от Маргариты, Федор не мог работать. Он сел в рабочее кресло и постарался расслабиться.
Федор долго тренировался погружаться в работу в одиночестве. Тео обижался. Потом стал наказывать Федора, не проявлялся, даже если Федор этого очень хотел. Но сейчас он был чувствительнее, чем обычно, и хотел поддержать — себя, Федора, всех.
Не думать о работе Федор все равно не мог. Он был слишком ответственным и на работе думал только о работе. Ему просто хотелось, чтобы Тео был рядом, но Тео, когда был рядом, не мог молчать.
Федор сожалел, что пустил Тео в рабочее пространство. Он озвучивал его собственные подавленные мысли, и от этого хотелось плакать.
Тео чувствовал это, но ему хотелось под держать Федора именно в мыслях, которые тот считал глупыми — Тео считал их искренними.
Тео думал, как здорово было бы им встать и выйти из кабинета, но Федор не смог бы.
Федор улыбнулся. Тео улыбнулся шире.
Тео мысленно обнял Федора, и Федор это почувствовал.
Федору было не тревожно. Но он почувствовал какую-то ноющую боль. Он действительно готов был сохранить все. На самом деле даже порнографию — да, потому что это тоже часть жизни, которая много говорит о людях. Но он все отчетливее понимал, что, даже если сохранится порнография, она перестанет быть частью жизни. Потому что жизнь сохранить нельзя, какой огромный архив из нее ни сделай.
Федор подумал, что стоит побыть сегодня с Тео подольше, посмотреть на его работу в баре. Хотя он не любил бары и никогда не ходил туда как посетитель, почему-то ему стало интересно. Работа Тео — даже более важная, это забота о других. Но его усилия не имеют выражения, интересно, как это ощущается…
Коллега Федора заглянул в кабинет и позвал его обедать. Федор сказал, что не голоден, как будто действительно думал, что его зовут есть, а не участвовать в очередном ритуале нормальности.
Каждый день Лука приходил в медиатеку, с лампой залезал под огромный круглый стол, чтобы поменьше отвлекаться на других детей, и раскладывал на ковре свои карты — где-то же Купол должен открываться. Он обязан найти выход. Или вход.
Он так и не понял, как вышло, что они с Ма переехали, а Па остались.
Когда ему сказали об этом, он совсем не расстроился. Наверное, он вообще не умел расстраиваться. Его родители никогда не отказывали ему — ему предлагали альтернативу. Просто попробовать! И даже если изначально он хотел что-то совсем другое, иногда, и даже часто, так получалось, что альтернатива ему нравилась.
Ну, например: он хотел сидеть в смартфоне, а Па придумывали, почему общаться с живыми людьми интереснее. Или вот: если он не хотел идти в школу, его никогда не заставляли, но всегда так получалось, что он что-то должен был узнать сам, дома. У него было много игр, много возможностей, много разной еды, всегда было понятно, как и что можно было получить… Он не мог вспомнить, было ли такое, чтобы он надолго расстроился, потому что в каждой неудаче и в каждой проблеме он привык искать что-то позитивное. (Иногда он фантазировал, что, может быть, и Закат, и их переезд с Ма — это очередная задача, которая должна научить его чему-то и потом когда-то очень обрадовать.)
В общем, Лука просто не мог представить себе жизнь без плана «Б».
Сейчас план «А» он тоже представлял себе не очень хорошо. Но, видимо, он заключался в том, чтобы жить в Городе?
А Па? Почему они выбрали другой вариант? Почему Луке это не предложили? Почему Па не могут передумать?
Наверняка могут. У них должно быть такое право.
Лука смотрел на карты и пытался мысленно нарисовать на них границы Купола. Он пытался получить материалы из медиа, подав заявку на исторический проект. (Наверное, где-то писали, как Купол строился.) Тьютор сказал, что все исчезло. Но он мог предложить ему журналы начала века! Очень интересные! (Лука в ответ покачал головой.)
Теперь он точно знал, что на юге граница проходит прямо через Торговый центр. А на севере, как он слышал, — в лесу за Озером.
Он думал, что Купол с большой вероятностью имеет форму полусферы. Хотя это не точно, конечно. Но, если рассуждать логически, какая бы форма ни была там сверху, внизу, на земле, эти две точки должны соединяться.
И если пойти от Торгового центра вдоль стены Купола к лесу, а потом, если не повезет, от леса к Торговому центру — то можно осмотреть весь Купол. Выход должен где-то быть.
Он измерял линейкой расстояния между самыми дальними точками на карте, о которых он точно знал, что они находятся под Куполом. Торговый центр, Парк, Клиника. Озеро, спортивный центр, Университет…
Выходило, что расстояние между этими точками не должно быть больше 22 километров.
Это расстояние он знает. Если он не ошибается, это не так уж много.
Половина марафона.
Па и Ма каждый год пробегали его вместе — примерно за два с половиной часа.
Они всегда бежали половину и говорили всем, что вдвоем пробежали марафон.
Сможет ли он пройти это расстояние один? Наверное, не сразу, но сможет, да.
Мэр по лестнице поднимался на третий этаж школы на вечернее совещание. У него опять было ощущение, что он снова учится, и учится очень плохо. А еще что он идет по этой лестнице уже очень давно и этаж уже не третий, а тринадцатый.
Витамины дома закончились, ему стало тяжелее вставать по утрам.
Министрка транспорта и Министрка здравоохранения уже были в игровой-переговорной. Обе лежали на цветных пуфах с закрытыми глазами. Несмотря на сумерки за окном, свет был включен только в половине зала. Мэр постарался не шуметь. Но Министрка здравоохранения услышала его.
— У нас режим экономии энергии. Мы тратим много сил, даже когда ничего не делаем, я читала исследование об этом. Тело напряжено, мозг работает. Это расточительство, — она сказала это чуть-чуть улыбнувшись, но серьезно. — Я теперь стараюсь в любую свободную минуту расслабляться. Желательно, конечно, лежа, но можно и полусидя, и даже стоя.