Ольга Дмитриева – Центр принятия и адаптации (страница 16)

— Кристиан. — Это имя подходило к его голосу, но не к его внешности и манере резко говорить. — Не знаю, что тебе рассказывать. Улучшить эту идею нельзя. От нее нужно отказаться.

— Ну расскажите почему?

— Последний шанс?? Это же то, что люди делают перед смертью.

— Я не умею выражаться так прямо. Но в целом мне казалось, что Закат это и значит.

— Если дать людям, запертым в Городе, последний шанс сделать что-то — они потом не будут ждать твой гребаный Закат!

— Я никогда так не думал об этом…

— Я удивлен, что ты думал хоть о чем-то! Таким, как ты и как эта Мэрия, нужно вообще запретить думать. И перед Закатом, и после него… — Диссонанс между внешностью и молодым голосом Кристиана был более разительным, когда он злился. Артуру хотелось рассмеяться.

Кристиан и Артур по-разному оценивали плачевность состояния согорожан. Артуру казалось, что всем будет приятно сделать что-то новое, о чем они всегда мечтали или чего они никогда не делали, и дальше они пойдут доживать свою жизнь в более радостном состоянии. Кристиан смотрел на это как на последнюю волю умирающего. Он думал, что горожане измучены ожиданием Заката и исполнение даже самого глупого и незначимого действия может стать триггером для прощания с жизнью.

Артур все-таки перевалился через барную стойку и дотянулся до бутылки виски. Он решил, что Кристиан не откажется, хотя не спрашивал его. Кристиан звучал как молодой беззаботный мужчина, запертый внутри зрелого тела, который готов выпить даже в утреннее время.

Кристиан взял стакан и отхлебнул теплый виски не поморщившись.

Артуру не хотелось, чтобы этот странный человек ушел. Сегодня он уже почувствовал разочарование, и хоть это было занятным переживанием, все-таки он не был готов к нему возвращаться. Он пошел искать лед.

— И все-таки почему вы пришли? Если бы вы просто считали мою идею идиотской, вы могли ее проигнорировать. Мало ли идиотских идей вокруг. — Артур спросил это как-то неловко, понимая, что не получит честного ответа, но не зная, как еще поддержать разговор.

— Из-за моей сестры.

Кристиан замолчал. Артур почувствовал где-то рядом боль.

— У нее появились такие же бредовые идеи. После визитов в этот гребаный Центр консультирования. И мне кажется, что она хочет выполнить свои желания и уйти из жизни…

— Может быть, она хочет прожить оставшиеся дни с удовольствием?

— Нет. Она хочет уйти. Она говорила об этом. И сейчас по совету своей консультантки выполняет желания из списка, хоть они и не приносят ей радости. Я чувствую, что, как только она все попробует, она уйдет… — Артур многозначительно молчал, как это делала Маргарита на сеансах с ним, и через какое-то время Кристиан продолжил:

— Я был бы рад уйти вместе с ней. Но… я даже не знаю, как это объяснить… В детстве меня воспитывали как верующего человека. Конечно, я не верю в какую-то высшую силу всерьез, но не могу справиться с некоторыми установками. Самоубийство — это табу. — Он замолчал. Артур снова пошел к бару за бутылкой. Стакан Кристиана уже был пуст, он бросил туда несколько прозрачных кубиков, залил их напитком и попробовал вернуться к своему активистскому настрою.

— Вот что я предлагаю… Just an idea… Я верю в свой проект! Но пока заявок от горожан на помощь в исполнении желаний у меня нет, я предлагаю нам вместе спланировать, как помешать вашей сестре закончить дела из ее списка. Вы говорите, что его исполнение все равно не приносит ей удовольствия, так пусть она его исполняет как можно дольше и, как они, наверное, думают там в Мэрии, будет при деле…

Маргарита шла на работу после вынужденного отпуска. Ей нужно было принять троих клиенток. Она не чувствовала ничего особенного — ни волнения, ни неуверенности. Она смотрела на парящие в утренней темноте желтки фонарей, на гуляющих людей и представляла, что просто жизнь теперь выглядит так. Как будто все одновременно постарели, двигаются медленнее, выглядят усталыми и бледными. Небо плохо видно сквозь Купол, солнце за Куполом не появляется раньше 12 утра, и вместо шума запрещенных машин в ушах постоянно гудит радио. Конечно, все это ощущается непривычно, но представить, что все это скоро закончится, все равно невозможно.

По радио шло кулинарное шоу в повторе.

Маргарита слышала, что у Пекарши был нервный срыв и ей даже пришлось несколько дней провести в Комнате для сна. Она не видела в этом ничего удивительного или плохого, она тоже там была, вышла и чувствует себя спокойнее и решительнее. Она надеялась, что Пекарша тоже скоро вернется к жизни, а может, и в эфир. Сейчас в записи звучали ингредиенты полезных завтраков. Маргарита подумала, что уже не все эти продукты легко найти, но быстро отвлеклась от этой мысли.

В прозрачное здание Центра входили консультантки и консультанты. Маргарита заметила, что некоторые из них, в отличие от нее, по ее ощущениям, выглядят заметно грустными и подавленными. И бегло восхитилась тем, что, несмотря на это, они идут помогать другим. До Известия она бы сказала, что ослабленный человек не может никому помочь и им нужно взять отпуск. Но сейчас с отпусками было сложно, и Маргарите было приятнее думать о том, какое доброе дело делают эти люди, чем о том, какой ценой для своей психики они это делают.

Ее растение не завяло. Видимо, кто-то включал ему лампу. Возможно, Старшая консультантка. Маргарита когда-то решила, что живые цветы будут элементом ее профессионального образа, и ей было сложно отказаться от этого, даже когда большинство растений в Городе погибли.

Первой в этот день в расписании Маргариты была Алиса. Она всегда была мрачной и вела себя демонстративно, но в ее упертости, как и в ужасной манере опаздывать, было и что-то милое.

Алиса сменила привычный плащеобразный образ на удобный костюм, напоминающий пижаму, и легкое пальто, которое она не сняла, усаживаясь на диван. Она выглядела, как будто вышла за кофе и зашла в Центр случайно. Ее возраст показался заметнее, Маргарите снова стало неловко обращаться к ней на «ты».

— Расскажи, как твои дела.

— Почему тебя не было?

— Я думала, ты обрадуешься этому. Ты была у другой консультантки или сделала перерыв?

— С чего бы я пошла к другой консультантке? Конечно, я отказалась! Я бы и от встреч с тобой отказалась, если бы нашла повод. Меня бесит пассивность, которую нам тут навязывают под видом психотерапии.

— Когда ты спросила, почему меня не было, мне послышалась в твоем голосе грусть.

— Нет.

— Тогда зачем ты упомянула это? — Маргарита уже включилась в привычную игру вытягивания из Алисы ее фрустраций и непродуктивных установок.

— Мне интересно, почему тебя не было? Ты не была в отпуске, об отпуске ты бы предупредила… Ты не выглядишь больной… У меня профессиональная деформация, я не люблю чего-то не знать.

— Ты действительно хочешь потратить время нашей встречи, чтобы обсудить, где была я?

— Ты же говорила, что доверие между нами важно для успешной работы. — Доверия между ними не было никогда.

— У меня случился приступ паники.

— Прекрасно… — Алиса выдохнула одновременно удовлетворенно и разочарованно. — И?

— Что «и»?

— У тебя был приступ паники больше недели? Как-то долго…

— И меня поместили в Комнату для сна, сутки я спала там. — Алиса посмотрела на свою объемную холщовую сумку, как будто хотела достать блокнот или диктофон.

— Что там с тобой делали? Ты была под наркотиками? — Она еще не говорила на консультациях про Комнаты для сна, Маргарите было понятно, что она разнесет эту инициативу.

— Я была под снотворным, это не наркотики, просто высокая доза снотворного, насколько я знаю…

— Насколько ты знаешь, ага… Очень профессионально. Может быть, ты и сейчас под наркотиками? Тебе выписали что-то?

— Нет, я не под наркотиками.

— Но ты выглядишь по-другому. Ты… какая-то довольная, более живая, что ли…

Маргарита не думала еще, говорить ли об этом клиенткам… Рано или поздно они все равно заметят.

— В Комнате для сна всем делают медицинское обследование…

— Наверняка без согласия, — пробормотала Алиса, не чтобы поспорить, а как бы для себя, чтобы не забыть важную деталь.

— И выяснилось, что я беременна.

— Что?

— Я беременна, и у меня будет ребенок.

— Ты сумасшедшая, — в этот раз Алиса действительно потянулась к своей сумке, взяла ее, с опаской глядя на свою консультантку, и вышла из кабинета.

Маргарита решила ее не останавливать. Алиса вела себя как трехлетний ребенок и перекладывала на других родительские функции — успокаивать, объяснять, удерживать от рискованных поступков. Ей нравилось быть бунтаркой как раз потому, что весь ее бунт оставался в словах. Не делать, а требовать действий. Задавать неудобные вопросы, зная, что ей на них отвечать не придется. Профессионально возмущаться и говорить, что это и есть ее часть ответственности.

Все это казалось Маргарите инфантильным.

«Все-таки она взрослая женщина и должна учиться вести себя как взрослая женщина, — подумала Маргарита. — Если новость о моем состоянии может вывести ее из себя настолько, что она прервет консультацию, на которой должна решать свои проблемы, — пусть».

Маргарита осталась в своем кабинете. Она чувствовала себя спокойной и забыла про Алису через две минуты после того, как та ушла. Она нашла свои записи о следующем клиенте, поставила чай и стала смотреть из панорамного окна, как гаснут фонари и на темно-сером фоне проступают очертания крыш.