Ольга Дашкова – Олигарх и деревенская Пышка (страница 4)

– Тогда могу петь под окном. Я умею. Вчера пел.

– Это я уже слышала, – сказала баба Нюра сухо, – все мы слышали, спасибо.

Дядя Петя нисколько не обиделся, потянулся за очередным пирожком и задумался.

Я смотрела в окно на двор Глебова, который был отлично виден из моего огорода через старый забор с выломанной доской. Никакого подглядывания, просто удобная позиция для стратегического наблюдения. Мои куры думали так же и регулярно пролезали в эту дыру на разведку.

Куры.

Я посмотрела на своих кур. Куры паслись во дворе с безмятежностью существ, у которых нет никаких планов. Семь штук, включая особо самостоятельную Матрену, которая однажды дошла до райцентра и вернулась только к вечеру, причем явно довольная собой.

– Я придумала, – сказала я.

Все посмотрели на меня. Барон фон Клюв повернул голову.

– Куры случайно выйдут погулять.

Пауза.

– Куда? – уточнил дядя Петя.

Я кивнула в сторону забора.

Баба Нюра улыбнулась впервые за утро. Улыбка получилась такая, что Барон фон Клюв на всякий случай пересел подальше.

***

Операция прошла в десять утра, когда, по моим наблюдениям, его охранник уехал в магазин, а барин работал в доме. Я просто починила забор. Точнее, отремонтировала одну доску так, что она теперь открывалась внутрь при малейшем давлении. Технически это был ремонт. Почти.

Матрена обнаружила новую дверь через четыре минуты. Еще через три – весь курятник был в чужом дворе.

Я наблюдала через щель в заборе, прикусив кулак, чтобы не смеяться вслух. Куры рассредоточились по двору с профессиональной методичностью. Матрена сразу направилась к крыльцу. Две другие обнаружили что-то интересное под яблоней и начали раскапывать с таким усердием, словно знали, что здесь зарыто что-то важное.

Дверь открылась. На крыльцо вышел Глебов.

И вот тут у меня что-то в голове заклинило. Не насовсем, просто на несколько секунд, которых вполне хватило, чтобы нанести серьезный ущерб моей репутации убежденного противника барина.

Никакой рубашки.

Никаких дорогих туфель.

Спортивные штаны, босые ноги, и все остальное, что полагается мужчине, который явно не забывал про спортзал последние лет десять. Плечи, которые в голубой рубашке при первой встрече я по глупости не оценила.

Руки, о которых можно было писать отдельный том. И лицо со следами подушки на щеке, что делало его неожиданно и совершенно несправедливо человеческим.

Аглая Серафимовна, прекрати!

Я прекратила. Почти.

Глебов остановился на крыльце и уставился на кур. Куры уставились на него. Матрена сделала шаг в его сторону с таким видом, словно она готова к переговорам, но только на своих условиях.

– Что происходит? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

И тут из-за угла дома, где он, по всей видимости, нашел что-то особенно ценное, появился Барон фон Клюв. Вышел, остановился, оценил обстановку. Потом посмотрел на босые ноги олигарха. Потом на его лицо. Потом снова на ноги.

Выбор был очевиден.

Барон атаковал левую ногу с той же решительностью, с которой вчера атаковал дорогой ботинок. Разница в том, что ботинок был из кожи, а нога оказалась чувствительнее.

Реакция Глебова была мгновенной. Он отступил на шаг, сматерился так, что у меня в голове сами собой сложились три новых слова в словарный запас, посмотрел на петуха с ненавистью и явно в данный момент переосмыслил свое отношение к сельской жизни.

– Кыш, – сказал он. – Кыш! Пошли вон!

Барон фон Клюв посмотрел на него с таким достоинством, что слово «кыш» само по себе почувствовало неловкость.

Я прикусила кулак сильнее.

Глебов поднял голову, посмотрел на забор, на щель, на мой огород и абсолютно точно увидел меня. Я была уверена, что он меня видит. Не двигалась, стояла и смотрела в ответ.

Несколько секунд мы так и смотрели друг на друга через старый забор. Он был растрепан, раздражен и при этом выглядел так, что это было физически несправедливо.

Красивый, когда злится. Это проблема. Это серьезная проблема, Аглая.

– Доброе утро, Кирилл Михайлович, – сказала я невинно. – Куры мои не забегали? А то запропастились куда-то, паразиты такие.

Пауза.

– Забегали, – сказал ровно. – И сейчас бегают.

– Надо же. Какие самостоятельные.

– Заберите их.

– Конечно. Сейчас, – я не торопилась. – Как спалось на новом месте? Невеста не приснилась? Говорят, рабочая примета.

– Аглая Серафимовна!

– Да?

– Заберите кур.

Голос был совершенно спокойным. Именно это и было страшнее всего – не когда кричат, а когда вот так, ровно, с интонацией человека, у которого кончается терпение, и он об этом прекрасно знает.

Он красиво злится. Это несправедливо и неконституционно. Но черт, как красиво.

– Матрена! – позвала я. – Домой!

Матрена посмотрела на меня. На Глебова. Приняла решение в мою пользу и направилась к забору. Остальные потянулись следом с такой неохотой, словно их прервали на важном деле.

Барон фон Клюв уходить не спешил. Он сел посреди чужого двора и сделал вид, что живет здесь всегда.

– Барон, – позвала строго.

Петух посмотрел в сторону.

– Барон.

Никакой реакции. Глебов смотрел сочувствующе.

– У вас петух не слушается, – заметил он.

– Он независимый.

– Он наглый.

– Это его позиция. И ее надо уважать.

Что-то в уголке его рта дрогнуло. Еле заметно, на долю секунды, но я заметила, потому что смотрела внимательнее, чем следовало бы.

Стоп. Хватит смотреть, Аглая! Хватит!

Барон фон Клюв в итоге соизволил подняться и проследовать к дыре в заборе с таким видом, словно это было его собственное решение и никто его ни о чем не просил.

Я шла следом, не оглядываясь. Или почти не оглядываясь. Один раз все-таки оглянулась. Глебов стоял на крыльце, смотрел мне вслед, и в его взгляде было что-то, что я не смогла сразу расшифровать, а потом решила не расшифровывать вообще. Так надежнее.

Вернулась на кухню. Дядя Петя ждал с последним пирожком.

– Ну как? – спросил он с надеждой.