Ольга Дашкова – Олигарх и деревенская Пышка (страница 6)

Паша смотрел на дверь, в которую только что вышла Аглая, с выражением, в котором читался конкретный план. С прогулкой. Возможно, с сеновалом и всеми вытекающими на нем романтическими последствиями.

– Нет!

– Я в смысле просто разузнать...

– Паша. Нет.

– Но...

– Одно слово еще – и поедешь в Москву сегодня и будешь стоять у входных дверей в офис.

Паша закрыл рот. Роман Эдуардович изучал потолок с профессиональным безразличием.

Мы вышли на улицу. Я шел к машине и думал о том, что злость на Пашу была совершенно непропорциональной его предложению. Технически он предложил разумный разведывательный маневр. Ничего личного.

Ничего личного.Сел в машину и уставился в окно.

Рыжая соседка пришла в 20:30. Я работал на крыльце с ноутбуком и давно остывшим чаем, переписывал раздел про найм и злился на страницу четырнадцать, которая действительно содержала ошибку. Это было обиднее всего – она была права.

Калитка скрипнула. Аглая шла через двор с тарелкой, накрытой полотенцем. Сарафан тот же, волосы заплетены в косу, никакой боевой позиции, просто она сама в тишине июльского вечера. Почему-то именно так, без кокошника и самовара, она была сложнее всего предыдущего.

– Добрый вечер. Пришла извиниться.

– За что?

– За Барона. Он с утра чуть вас не покалечил.

– Да, было дело. Но птица, что с него взять.

Она чуть приподняла бровь, явно не ожидала, что я не стану спорить.

– С чем пришли? – кивнул на тарелку.

– Пироги. С картошкой, без сюрпризов и специально без грибов.

– Спасибо, – я встал.

Девушка поднялась на крыльцо, прошла мимо меня к столу, слишком близко прошла, я почувствовал легкий аромат чего-то теплого, домашнего, ванильного. Поставила тарелку и пошла обратно.

Проход был узким. Она остановилась. Я не отодвинулся.

Несколько секунд мы стояли так. Аглая смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах не было ни иронии собрания, ни искры утренних диверсий. В них было что-то другое, которое она, судя по выражению лица, предпочла бы не показывать.

– Страница семь. Пропишите конкретику по найму. Квоты, должности, ставки. Если хотите, чтобы люди поверили.

– Вы пришли мириться или консультировать?

– Я пришла с пирогами. Это просто наблюдение. Бесплатно.

– Мне не нужны бесплатные наблюдения.

– Вам нужно согласие деревни.

– А деревня смотрит на вас.

– Да, – сказала просто. Без торжества, без игры. Просто факт.

– Значит, если я договорюсь с вами...

– Этого никто не обещал, – ответила слишком быстро, и это была первая трещина в ее голосе за два дня.

– Но это было бы проще.

– Проще не значит правильно.

– Спасибо за пироги, – сказал я.

– Пожалуйста. И еще страница четырнадцать. Ошибка в расчете инфраструктурной нагрузки. До следующей встречи исправьте.

– Уже исправляю.

Она моргнула. Этого явно не ожидала. Потом ушла, не оборачиваясь, а я остался на крыльце.

За забором Барон фон Клюв кукарекнул коротко и, как всегда, с комментарием.

– Заткнись, – сказал я негромко.

«Эта женщина меня убьет»,– подумал я и не двинулся с крыльца еще минут десять.

Глава 5 Аглая «Я не должна хотеть этого мужчину»

Мне приснился сон. Нехороший сон. Вернее, очень хороший сон, что и делало его нехорошим.

Подробности я не стану описывать из соображений самоуважения, но скажу, что в этом сне фигурировал определенный мужчина без рубашки, июльский вечер, и никакого забора между нашими дворами – нового барина и моего – не было вообще. Совсем. И мне это не мешало.

Проснулась я в шесть утра с красными ушами и твердым намерением немедленно заняться делом. Любым. Желательно громким и физическим, чтобы выбить из головы все лишнее.

«Это просто сон,– сказала я себе строго, вставая с кровати. – Мозг работает ночью без цензуры. Это не значит ничего. Это физиология. Это все потому, что давно не было мужчины. Насколько давно, лучше не вспоминать».

Открыла окно, Барон фон Клюв сидел на заборе и смотрел на меня так, словно он знал все.

– Молчи, – предупредила я его.

Он промолчал. Что само по себе было красноречивее любого кукареканья.

Умылась, поставила тесто, перемыла всю посуду, прополола грядку с морковкой, починила петли на калитке и в половине девятого стояла на крыльце в домашней майке и шортах, пила чай и убеждала себя, что полностью пришла в норму.

Майка была старая, еще студенческая, короткая, с надписью «Сочи 2014», но дома можно и так. Никто не смотрит.

Никто не смотрит, Аглая.

В это время заскрипела калитка.

Валера появился во дворе с букетом полевых цветов размером примерно с небольшой стог сена. Васильки, ромашки, иван-чай, что-то желтое, чему я не знала названия.

Валера вообще любил масштаб. Он был тракторист, и подход к жизни у него был соответствующий: если делать – то с размахом, если молчать – то фундаментально.

– Аглаюшка, – сказал издалека, протягивая букет и улыбаясь так, как улыбаются люди, уверенные в хорошем приеме, – доброе утро. Пришел узнать, как ты.

– Привет, Валер. Нормально.

– Слышал, ты с этим московским опять воевала на собрании.

– Не воевала, а задавала вопросы по делу.

– Одно и то же, – он шагнул на крыльцо, положил букет на перила, оглядел меня с той спокойной мужской уверенностью, которая в нем всегда немного раздражала. – Пойдем погуляем вечером? На озеро. Мы давно не гуляли.

И вот в этот конкретный момент, пока я набирала воздух, чтобы сказать что-нибудь вежливое и уклончивое, потому что «гуляла» я с Валерой всего пару раз, и то сама не знаю почему, боковым зрением уловила, как на соседнем крыльце открылась дверь.

Глебов вышел с кружкой кофе. Снова без рубашки.

Ну конечно. Утренний стриптиз никто не отменял.

Я не знаю, что на меня нашло. Клянусь, не знаю. Что-то внутри сработало раньше, чем голова успела вмешаться. И я вдруг громко засмеялась, подхватила букет с перил, прижала к груди и посмотрела на Валеру таким взглядом, каким, по мнению режиссеров романтических фильмов, смотрят женщины, которым только что сказали что-то восхитительное.

– Какие цветы, Валерочка, – сказала с интонацией, которую сама от себя не ожидала. – Ромашки мои любимые и васильки.

Валера опешил. Он знал меня достаточно давно и прекрасно понимал, что «Валерочка» из моих уст звучит примерно раз в год и исключительно по особым поводам.