Ольга Дашкова – Олигарх и деревенская Пышка (страница 5)
– Нормально, – сказала. – Куры погуляли.
– И что он?
– Злился.
– Хорошо злился?
– Терпимо, – ответила и пошла ставить чайник.
Барон фон Клюв запрыгнул на подоконник и уставился в сторону соседского двора с видом стратега, планирующего следующую операцию.
– Не сегодня, – сказала я ему тихо.
Петух покосился на меня с сомнением.
– Я сказала: не сегодня. Мне надо подумать.
Думать требовалось о многом. И совсем не о войне.
Глава 4 Кирилл «Эта женщина меня убьет»
Юрист приехал ровно в одиннадцать.
Сухой, аккуратный, с папкой документов в руках, Роман Эдуардович Сайкин вышел из машины, огляделся и деликатно промолчал.
Это был высший профессионализм: Роман Эдуардович умел молчать так, что это читалось как развернутый юридический комментарий.
Паша поставил во дворе раскладной стол и два стула, найденные в сарае, и мы сели работать. Июльское утро было тихим, пахло травой и нагретым деревом, откуда-то доносилось пение птиц.
В общем, идиллия, если не знать, что за забором живет рыжая женщина, которая часом раньше увела своих кур, словно делала мне одолжение.
Первые полчаса шли нормально. Роман Эдуардович раскладывал документы, обозначал слабые места в переговорной стратегии, объяснял позицию по земельным участкам. Я слушал, делал пометки, думал о цифрах.
Потом за забором что-то кукарекнуло. Я продолжал смотреть в документы. Потом кукарекнуло еще раз – ближе.
Потом послышались шаги по доскам, характерный звук, который я уже научился опознавать, и над верхним краем забора показалась рыжая голова в панаме набекрень.
– Доброе утро еще раз, – сказала Аглая Серафимовна, ни к кому конкретно не обращаясь, и исчезла.
Роман Эдуардович поднял голову.
– Соседка?
– Местная активистка. Очень активная активистка.
– Понятно, – он посмотрел на то место, где только что была голова в панаме, выражение его лица мне совершенно не понравилось, и вернулся к документам. – Продолжаем.
Продолжили. Минут через десять противный петух с пафосной кличкой возник у калитки – не знаю, когда и как он туда попал, калитка была закрыта. Петух сел перед ней, показывая свою вредность, весь в хозяйку.
Паша посмотрел на петуха. Петух посмотрел на Пашу.
– Прогнать? – спросил Паша.
– Он на улице. У нас нет оснований.
– Он смотрит.
– Пусть смотрит. К тому же он точно неадекватный, он уже клюнул меня сегодня.
Петух смотрел еще минут сорок, пока мы работали. Периодически кукарекал, делая это без видимой причины, просто чтобы обозначить присутствие. Роман Эдуардович к пятому разу перестал вздрагивать, что я счел профессиональным достижением.
После полудня мы собрали документы и поехали на встречу.
Деревенский клуб оказался зданием, которое помнило советский оптимизм и с тех пор немного устало. Фанерная сцена, стулья с гнутыми ножками, на стене выцветший плакат с призывом беречь природу и портрет Гагарина – ему здесь явно были рады больше, чем мне.
Народу собралось человек тридцать. Вся деревня плюс вчерашний мужик, который пел песни под моим забором. Он занял место в первом ряду, потом пересел на последний, прихватив при этом чужой стул.
Я встал перед аудиторией с планшетом. Слайды, визуализация, цифры, все серьезно, все многократно проверено. Роман Эдуардович сидел сбоку, этот человек мог вытерпеть любое собрание, платил я ему достаточно.
Первые десять минут прошли нормально. Потом открылась дверь. И я понял, почему несколько голов в зале одновременно повернулись, через секунду.
Аглая вошла в синем сарафане в мелкий белый цветочек с тонкими завязками на плечах, который сидел на ней так, словно был сшит персонально и с исключительно недобрыми намерениями. Рыжие волосы убраны в простой узел, из которого выбивались пряди.
Никакого кокошника. Никакого самовара. И на том спасибо. Но все было значительно хуже.
Девушка прошла через весь зал, села в третий ряд, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня с выражением, которое говорило о том, что она уже заранее знает финал этой истории.
Паша у стены повернул голову. Смотрел секунды три, потом еще две. Потом с выражением искреннего эстетического удовольствия он просто начал на нее пялиться.
Я продолжил.
– Проект предполагает создание инфраструктуры, которая даст деревне рабочие места, налоговые поступления и туристический поток...
– А поля? – спросили из задних рядов.
– Часть угодий будет выкуплена по рыночной цене...
– Выше рыночной, – сказал голос из третьего ряда.
Аглая смотрела с вежливым презрением.
– Рыночная цена на землю сельхозназначения за гектар в нашем районе гораздо выше, чем указано в вашей концепции. Как вы это объясните, Кирилл Михайлович?
Роман Эдуардович под столом что-то быстро написал в блокноте.
– Цифры корректируются в процессе переговоров.
– Хорошо. Еще вопрос: приоритет при найме для местных – это на каких позициях конкретно?
– На всех доступных.
– То есть уборка и обслуживание. Управленческие позиции, согласно данным на странице семь, предполагают внешних специалистов. Правильно читаю?
Зал оживился. Кто-то загудел одобрительно. Мужчина в последнем ряду перестал жевать и навострил уши.
Аглая не кричала. Не размахивала руками. Сидела в своем цветочном сарафане, иногда сверялась с телефоном и задавала вопросы тоном человека, которому искренне интересно – не нападала, а уточняла. Это было значительно страшнее нападения.
Следующие двадцать минут напоминали шахматную партию, в которой одна сторона пришла играть в шашки. Каждый мой тезис она разбирала спокойно, по существу, без лишних слов. Страница семь, страница четырнадцать, раздел про экологическую экспертизу, который я сам считал формальностью, все это она прочитала.
К концу встречи половина зала хотела денег за землю, половина хотела, чтобы все осталось как есть, и все хотели послушать, что еще скажет Аглая.
Я закрыл планшет. На выходе Паша возник рядом.
– Сложновато, – заметил он.
– Вижу.
– Она хорошо подготовилась, – пауза. – Кирилл Михайлович, я мог бы с ней поговорить. Неофициально. Люди открываются, когда расслаблены, можно выяснить, где у нее настоящая позиция, что ей реально нужно. Она явно не против пообщаться...
Я посмотрел на Пашу.