Ольга Дашкова – Олигарх и деревенская Пышка (страница 3)

Вернулся к ноутбуку и попробовал сосредоточиться на смете. Цифры стояли на месте, но в голове некстати всплывало другое: рыжие косы, кокошник набекрень и взгляд – совершенно бесстрашный, с искрой, которую я не сразу расшифровал, а потом расшифровал.

Ей было весело. По-настоящему весело, без игры на публику.

Ей было весело?

Когда последний раз кто-то смотрел на меня как на источник развлечения, а не угрозу или возможность, я не мог вспомнить. Наверное, давно. Наверное, очень давно. Никогда.

Со двора донесся грохот. Потом еще раз. Потом звук, который я бы описал как «что-то упало и докатилось до забора».

Я вышел.

Паша стоял перед баней и смотрел на поленья. Поленья лежали в живописном беспорядке. Рядом топтался невысокий мужичок в телогрейке, который что-то активно объяснял, жестикулируя обеими руками.

– Паша, что происходит?

– Знакомьтесь, Кирилл Михайлович. Это Степаныч. Он объясняет, почему баня не топится.

– Дымоход заложен, – пояснил Степаныч с готовностью. – Вороньим гнездом. Там семья.

– Семья?

– Птенцы у них. Три штуки. Маленькие еще. Крикливые. Их сейчас никак нельзя трогать.

Я посмотрел на баню. Баня ответила мне полным спокойствием строения, которое никуда не торопится.

– Альтернативы есть?

– Колодец, – сообщил Степаныч бодро. – Вода хорошая. Холодная, правда. Ну так июль же, не замерзнете.

– Он серьезно? – я посмотрел на Пашу.

– Абсолютно, – тихо ответил Паша.

Потер переносицу. Потом переспросил у Степаныча, есть ли в деревне хоть какой-то душ. Степаныч наморщил лоб, подумал и сообщил, что у Нюры Кривошеевой летом стоит садовый шланг, но Нюра характером крутовата и чужих не любит, особенно городских. Потом добавил, что, впрочем, если угостить ее самогоном, она, пожалуй, подобреет.

– Откуда взять самогон? – спросил я уже из академического интереса.

– Так у меня есть, – сказал Степаныч просто.

Из темноты за забором в этот момент грянуло торжествующее «КУ-КА-РЕ-КУ». Мощное, многоярусное, с явными оперными амбициями.

Я медленно повернул голову.

На заборном столбе сидел рыжий петух и смотрел на меня с узнаванием. И, клянусь, с удовлетворением.

– Это тот самый, – сказал Паша.

– Вижу.

– Может, прогоним?

– Паша. Он сидит на чужом заборе, на чужой территории. У нас нет юридических оснований.

Петух кукарекнул еще раз – явно для закрепления результата – и спорхнул с забора.

Паша исчез куда-то минут на двадцать, а вернулся с банкой творога, десятком яиц и бидоном молока. Поставил на стол с гордостью, словно успешно завершил боевую операцию.

– Где взял?

– У Степаныча купил. Предлагаю яичницу.

– Ты умеешь делать яичницу?

Пауза. Красноречивая.

– Я смотрел видео по дороге.

Яичница вышла нормальная. Не в том смысле, что получилась, а в том, что технически это было яйцо на сковороде. Степень готовности тяготела к окончательной.

Творог я ел прямо из банки деревянной ложкой, которую нашел в ящике стола, и думал о том, что в Москве в эту минуту мой повар, вероятно, как раз заканчивает ужин из трех блюд.

Потом вышел на крыльцо.

Небо над Малыми Петушками оказалось уже совершенно неприличным. Черное, густое, без единого городского огня, с таким количеством звезд, что это выглядело как дешевый спецэффект.

Июль пах травой, нагретым деревом, чем-то цветущим, чему я не знал названия. Мужчина за забором допевал очередной куплет, перейдя уже к какому-то романсу.

Аркадий Семенович, ты доволен?

Попробовал восстановить в голове план на завтра: юрист приедет к десяти, встреча с главой поселения – к полудню, осмотр участка, предварительные переговоры. Все логично, все под контролем.

Вот только девушка с самоваром сказала «приезжайте, пироги поспеют» таким тоном, словно уже знала, чем кончится партия, и от этого было только интереснее.

Я впервые за несколько лет не был уверен, что знаю это тоже.

– Паша, – позвал.

– Да, Кирилл Михайлович?

– Завтра едем к десяти. И купи у Степаныча самогон.

– Зачем?

– Говорят, здесь без него к людям не подойдешь.

Паша помолчал секунду. Потом очень серьезно кивнул.

– Сделаю.

Крыльцо скрипело. Где-то в темноте возился петух. Мужик наконец замолчал, что само по себе было отдельным событием.

Я подумал, что завтра надо держаться. Что это просто деревня. Что я справлялся с советом директоров в семь человек, с налоговой проверкой длиной в полгода и с партнером, который однажды попытался продать мою долю, пока я был в Дубае.

Рыжая женщина с самоваром – это просто местная активистка с хорошей реакцией.

Просто активистка. Ничего большего, и не с такими справлялись.

Глава 3 Аглая «Я ему устрою курорт… деревенский»

Стратегическое совещание проходило на моей кухне в восемь утра.

Присутствовали: я, дядя Петя с кружкой чая и пирожком в каждой руке, баба Нюра с выражением лица человека, который давно готов к боевым действиям, и Барон фон Клюв, устроившись на подоконнике в качестве военного советника.

Повестка дня была одна: как выжить барина из деревни, не нарушая уголовный кодекс.

– Можно ему в колодец лягушек накидать, – предложила баба Нюра после первой минуты молчания.

– У него свой колодец. И воду он, скорее всего, из магазина возит.

– Тогда в машину.

– Баба Нюра, мы не уголовники. Мы партизаны. Разница принципиальная.

Дядя Петя поднял руку.

– Я могу его письма перепутать. Случайно.

– Какие письма, дядя Петя? Они все в телефоне делают.