Ольга Дашкова – Олигарх и деревенская Пышка (страница 2)
– Достаточно.
– Тогда вам пригодится, – кивнула на раздолбанную дорогу под его туфлями, – вот это поле для тренировок. Бесплатно. Лунок нет, зато ямы на любой вкус.
В его глазах мелькнуло что-то, что у другого человека я бы назвала началом улыбки. Но он сдержался. Профессионал.
– Мне нужно поговорить со старостой.
– Василь Василич на рыбалке до вечера. Я его дочь. Заместитель по всем вопросам.
– У него нет дочери-заместителя.
Я моргнула. Подготовился, значит.
– Хорошо. Я просто Аглая Серафимовна Василькова. Местная жительница и категорически возражаю против вашего гольф-клуба. Для начала достаточно?
Он посмотрел на самовар. На кокошник. На меня.
– Вы всегда так встречаете гостей?
– Только особенных. Вам повезло.
И тут Барон фон Клюв, который до этого момента держался с аристократическим достоинством, сделал три шага вперед и со всей силы клюнул Глебова в левый ботинок.
Дорогой. Тихо блестящий. С достоинством. Олигарх посмотрел вниз. Потом на петуха. Потом на меня.
– Это ваше?
– Наше, – поправила. – Деревенский. Барон фон Клюв, прошу любить и жаловать. Он здесь тоже хозяин.
Глебов сделал глубокий вдох. Медленный, контролируемый. Вдох человека, который платит психологу очень большие деньги за умение не терять лицо в непредвиденных ситуациях.
– Хорошо, – сказал наконец. – Я вернусь завтра. С юристом.
– Приезжайте, – согласилась любезно. – Пироги как раз поспеют, тесто готово. Хотя для вашего юриста, может, не хватит. Я вам с грибами испеку, они ой как хорошо очищают кишечник.
Глебов больше ничего не сказал, сел в машину, кортеж тронулась на задней передаче. Я смотрела вслед трем черным внедорожникам, пока они не скрылись за поворотом у березовой рощи.
Барон фон Клюв встал рядом и посмотрел туда же.
– Ну все, – сказала тихо. – Объявлена война.
Петух кукарекнул. Коротко, деловито, как ставят точку. Самовар оттягивал руки. Кокошник сидел криво. Корсет давил в районе ребер так, что философские мысли приходили сами собой.
Подхватила самовар поудобнее и пошла домой ставить тесто на вторую партию пирогов. В конце концов, война войной, а обед по расписанию. Скоро точно придет дядя Петя с новой порцией сплетен, надо его накормить, а то он вечно забывает закусывать.
Глава 2 Кирилл «Что за цирк я купил?»
Всю дорогу до усадьбы молчал.
Паша, мой бессменный водитель, телохранитель и единственный человек, которому было позволено иногда дышать громче положенного, тоже молчал.
Но как-то красноречиво. Он умел молчать так, что это было отдельным высказыванием. Развернутым. С подтекстом.
Два часа назад я отпустил остальных охранников обратно в Москву. Не потому что здесь безопасно, а потому что смотреть на их старательно нейтральные лица после встречи с женщиной в кокошнике и с самоваром наперевес я физически не мог.
– Паша.
– Да, Кирилл Михайлович.
– Ты видел это?
– Видел.
– И что скажешь?
Пауза. Долгая, взвешенная. Паша выбирал слова с осторожностью сапера.
– Красивая, – сказал наконец.
Я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.
Усадьба, которую мой агент нашел за трое суток по запросу «аренда, деревня, прилично», на фотографиях выглядела как «аутентичный русский дом с историей».
В реальности это означало: большой продуваемый сруб, печь, которая последний раз топилась предположительно при Ельцине, и колодец с ведром на веревке. Веревка вызывала вопросы.
– Здесь нет кофемашины, – сообщил Паша, обойдя кухню и вернувшись с видом человека, увидевшего что-то необратимое.
– Знаю.
– Интернет ловит только у северного окна. Если встать на табуретку.
– Паша.
– Да?
– Иди найди баню. Затопи.
Паша посмотрел в окно на баню. Баня смотрела на Пашу. Судя по всему, они друг другу не понравились.
Открыл ноутбук, нашел место с сигналом: угол подоконника, поза, от которой мой остеопат потом потребовал бы надбавки, и попытался работать. На экране был открыт файл с концепцией: гольф-клуб, люкс-спа, эко-отель, «русская природа с европейским комфортом».
Три недели назад все это казалось очевидным. Точнее, казалось очевидным Фельцману, а потом как-то стало моей проблемой.
Вспомнил тот вечер. Переговоры затянулись до полуночи, потом появился коньяк, а потом Аркадий Семенович Фельцман, мой партнер и по совместительству человек с врожденным талантом говорить именно то, что не надо, откинулся на спинку кресла и произнес с ленивой улыбкой:
– Знаешь, Кирилл, ты умеешь делать деньги из денег. Но из ничего – слабо́.
– Из ничего делают фокусники и дети.
– И настоящие предприниматели.
Коньяк был хорош. Это многое объясняет.
– Хочешь спорить? Даю тебе убыточный актив. Деревня, Центральная Россия, все документы уже на столе. Едешь сам, живешь месяц как местный, делаешь работающий бизнес. Слабо?
– Что на кону?
– Проигрываешь – входишь в совет директоров моего агрохолдинга. Три года, безвозмездно. Выигрываешь – я вхожу в твой.
Надо было промолчать. Или выпить чуть меньше. Или хотя бы уточнить, что именно означает «как местный».
Оказалось – буквально.
Снаружи донесся звук, который я не сразу опознал. Мужской голос, низкий, самозабвенный и не попадающий ни в одну известную тональность, выводил что-то народное про березы и несчастную любовь. С чувством. С душой. Примерно мимо всех нот.
Я подошел к окну.
Под забором стоял мужик лет пятидесяти в форменной фуражке набекрень. Рядом с ним – трехлитровая банка с мутноватым содержимым, опустевшая примерно наполовину. Он посмотрел вверх, заметил меня, радостно помахал рукой и запел заметно громче.
Я постучал по стеклу. Он снова помахал.